Я трудилась на разных послушаниях: на пасеке, в курятнике, на огороде и на трапезной. У нас очень хорошая настоятельница и замечательные сестры. Я очень рада, что пришла в этот монастырь. Ведь это в сто раз лучше, чем спать под забором и там сдохнуть от пьянства. Теперь моя жизнь наполнена смыслом и смысл жизни – в спасении души. Об этом знают только верующие.
Есть, конечно и минус. Монастырская жизнь гораздо тяжелее мирской. Много бывает искушений, плюс каждый день устаешь на послушаниях. Но я сама выбрала такой путь.
Совсем недавно был постриг. Я стала инокиней. Теперь у меня новое имя – Марина. Пока еще к нему не привыкла.
Кузьмич, я понимаю, что это маловероятно, но все же, если ты когда-нибудь встретишь Вадима, передай ему, что я очень часто его вспоминаю и всегда молюсь за него. Он был единственным мужчиной в моей жизни, с которым у меня были отношения. Он сирота, как и я. Кто же, если не я за него будет молиться?! За тебя я тоже молюсь. Не пей, ходи в церковь, задумайся о смысле жизни. Всех благ тебе! Да, хранит тебя Господь! Марина.»
Кузьмич что-то говорил, но Вадим его не слушал. Ленино письмо было, как гром среди ясного неба. От радости сильно колотилось сердце – Лена была жива.
– И откуда в этом хрупком, беспомощном создании взялась такая сила и решимость?! – с восхищением подумал изгнанник, представив Лену, что есть силы отталкивающую охранника и бросающуюся в ноги к настоятельнице – Что значит – призвал Господь монашествовать!
Через несколько секунд Вадима осенило – так вот, чьими молитвами я жив–здоров и все у меня так благополучно! И действительно, кроме Лены за меня было больше молиться некому. Спасибо ей! Теперь душа за нее спокойна.
Пообщавшись немного с Кузьмичом, изгнанник поспешил домой. Дома он написал Лене письмо обо всем, что с ним произошло – пусть радуется, что Господь услышал ее молитвы.
Однажды произошел еще один интересный случай. Вадим и Иван стояли на платформе Ленинградского вокзала в ожидании поезда. Им предстояло выступить на концерте в Санкт-Петербурге.
Стоял теплый весенний вечер. Снег давно растаял. В душе было оживление, свойственное весеннему времени. Темнело поздно. Вадим и Иван с наслаждением вдыхали свежий весенний воздух. До отхода поезда оставалось почти два часа. Друзья выпили по бутылке пива. Спустя небольшое время сработал мочевой пузырь. Вадим и Иван пожалели денег на сортир вышли с территории вокзала искать место для справления нужды.
Возле вокзала сидели кучкой несколько бомжей. От них невыносимо воняло. На чумазых, заросших бородой и щетиной лицах, казалось застыло одно и то же желание – желание выпить.
Изгнанник, проходя мимо них, посмотрел на них сочувственно. От них веяло таким родным и знакомым, что в отличии от Ивана, он даже не поморщился от исходивший от них вони.
Бомжи посмотрели с завистью и любопытством на двух красиво одетых друзей с музыкальными инструментами в чехлах, висящих на их спинах.
Метрах в пятидесяти от Вадима и Ивана находилась арка. Друзья направились к ней. Они осторожно зашли в нее и поначалу ничего не увидели. Затем услышали тихие детские голоса и увидели в темноте кучку маленьких детей. В арке невыносимо воняло мочой. Изгнанник и Иван подошли ближе. Увиденное ужаснуло обоих до самой глубины души. На асфальте в самом дальнем углу возле небольшого, еще не растаявшего сугроба стояли два сдвинутых поддона. На них грязная и сильно пьяная, несмотря на мартовскую холодную погоду, лежала женщина средних лет. Расстегнутое грязное пальто открывало её полуобнаженное тело. Вокруг женщины сидели на корточках пятеро детей. Старшему из них не было, наверное, на вид и двенадцати лет. Дети шарили по карманам бомжихи. На друзей они даже не обернулись.
– Что вы делаете?! Зачем вы её обворовываете? – ошеломленно воскликнул Вадим.
– Это наша мама – спокойно ответил старший из детей, не оборачиваясь. Изгнанник и его друг их явно не интересовал.
– Наверное, поесть ищут. Бедные дети – сказал, потрясенный увиденным Иван – и что это за жизнь такая, когда одни ездят в лимузинах и живут в коттеджах, а другие валяются в подворотнях, грязные, нищие и никому не нужные. Да еще дети, вдобавок! Проклятое государство!
У Вадима на спине рядом со скрипкой висел небольшой рюкзак. Он достал оттуда приготовленный Наташей целлофановый пакет с пищей и протянул его детям.
– Вот возьмите, поешьте – сказал он и про себя подумал – это всё, что я могу для них сделать.
