– Если не найдется ваш Саша – неистово орал Рашид – мы вам, как свиньям будем уши резать, каждый день по одному уху. Через неделю начнем.
На следующий день условия содержания узников стали еще хуже. Отдых после обеда был отменен. Олег выдавал продукты Деду. Обычную норму и без того скудную он урезал вдвое. Это означало, что бригада будет все время голодной. Кормить теперь будут так, чтобы рабы не протянули ноги с голоду. За завтраком, обедом и ужином Олег теперь сам выдавал работникам порции – кто сколько заслужил. В течении дня невольников постоянно пинали, то за то, что медленно работают, то за то, что сели покурить, то не туда посмотрели и несчастные рабы в душе не раз ругали Капитана – виновника жестокого обращения с ними.
– Хорошо ему теперь на воле! – ныл Васька – Свободен, как ветер, а мы тут за него отдуваться должны.
В этот день невольники рыли ямы под длинные столбы. Эксплуататоры решили поставить на участке два больших фонаря, чтобы освещать как следует территорию.
– Это мы теперь опять до самой ночи пахать будем – вполголоса возмутился догадливый Дима. Громко обсуждать такие темы было нельзя. Рядом всегда находился или Олег, который теперь почти не отходил от рабочих или кто-нибудь из хозяев.
– Я чувствую и зимой в мороз мы тут будем вкалывать, как при совдепе на зоне – сообразил Серега.
– Да уж, мама не горюй! – добавил Васька – куда я попал!?
Ко второй половине дня два больших фонаря были готовы. Вова провел ток и подключил электричество.
– Сами себе яму роем – глядя на фонари, подумал Вадим – загнемся все, если так пахать будем или с голода подохнем. Знал бы – с Капитаном сбежал бы.
Работать и правда теперь пришлось до поздна. Фонари освещали участок тускло, но рабовладельцев это не волновало. Несчастные работники трудились в полутьме.
Прошло два дня. Кончилось бабье лето и иней на траве лежал не растаявшим. Солнце уже не согревало своими лучами. Ходить по территории участка стало легче – обувь не прилипала к земляной жиже.
Дед, раздобыв где-то опавших желтых листьев, решил украсить ими дом–сарай. Он прибил их к стенам внутри сарая гвоздями сотками и был очень доволен своим художеством, несмотря на то, что израсходовал на него последние гвозди, которые были нужны для строительства.
– Почти шестьдесят лет, а ума нет – возмущался Костя.
– Жизнь прожил, а ума не нажил – вторил ему Борода.
Художество Деда не понравилось никому, а что касается Олега, то тот чуть не поколотил «художника», после чего последний долго дулся на друзей и начальника.
Строительство по-прежнему кипело. Рабы, подгоняемые своими эксплуататорами, выполняли за день двойную норму труда. Но как работники не старались построить быстро двухэтажный коттедж площадью двести квадратных метров, в день у них получалось выстроить только один ряд бревен по всему периметру строящегося дома. На длинных толстых канатах невольники поднимали вверх длинные тяжелые бревна и, затем устанавливали их на положенном месте. Первый этаж был почти готов.
Противный мокрый ветер сильно обдувал лицо. Мерзли пальцы в тонких рабочих перчатках. Поеживаясь от холода, Вадим посмотрел на часы. Было половина первого. Через час должен был быть обед. Он сообщил Деду, что пора ему бросать работу и идти готовить.
Где-то в районе озера послышался шум проезжающей машины. Вадим оглянулся. С высоты лесов было хорошо видно за забором и степь, и дорогу, и озеро, и небольшой пролесок вдали за озером. Изгнанник часто вздыхал, глядя туда – там была воля. Теперь он взглянул и обомлел. Прямо по дороге на большой скорости мчался зеленый милицейский "воронок". Машина стремительно приближалась к коттеджу. Через минуту она уже стояла возле ворот и, выскочивший из своей будки Олег, поспешно их открывал. Машина въехала на участок и остановилась рядом со сложенными рядами бревнами недалеко от коттеджа.
– Наконец–то все это кончилось! – подумал Вадим, предвкушая, как добрые сотрудники милиции освободят его и его друзей из рабства. Сердце билось от волнения и радости.
