– И еще. – Тристан выдержал недолгую паузу, тщательно обдумывая свои следующие слова. – Если до меня дойдут слухи, что ты переходишь грани разумного или кто-то из твоей гильдии посмеет причинить вред моим близким, я уничтожу все, что тебе дорого.
Рой прищурился, и в его глазах появился опасный блеск.
– Я не стану переходить тебе дорогу, если ты первым не нарушишь перемирие. Удачи, брат.
– И тебе, отважный Северный Ветер.
С этими словами Тристан ушел, унося с собой светлую грусть и радость.
Прошлое осталось в прошлом. Но у него было настоящее и надежда на будущее, за которое он готов был бороться.
Две недели превратились для Адалины в один нескончаемый кошмар. Стефан превратил ее в настоящую пленницу: держал взаперти и не впускал к ней никого, кроме служанки Мадлены. Лишь позже Адалина узнала, что та прислуживала покойной жене Стефана. Он находил забавным, что вместе с титулом она получит и ее прислугу, и прискорбную участь рожать и вынашивать детей до тех пор, пока не умрет.
Мадлена больше не разговаривала с ней, потому как входила в ее покои исключительно в сопровождении Ориона, который следил за каждым ее движением.
Однако самое ужасное ждало Адалину по вечерам, когда приходил Стефан. В каждый свой визит он предлагал ей провести с ним ночь, и Адалина неизменно отвечала, что лучше умрет, чем добровольно возляжет с ним. И тогда Стефан душил ее, бил, приговаривая, что рано или поздно добьется от нее полного послушания и она сама приползет к нему на коленях и будет молить о близости с ним. Он никогда не трогал ее лицо – на нем не было ни царапины, но тело и шею покрывали ужасные синяки и ссадины. Адалина не могла говорить, есть твердую пищу, и каждый вздох давался ей с большим трудом из-за того, что Стефан несколько раз едва ее не придушил.
В один из вечеров он ввалился в ее покои пьяный. Схватил ее за волосы, с силой толкнул на пол и избил ногами, крича, что она отобрала у него то, что принадлежит ему, и обязана вернуть. Тогда Адалина поняла, что его одержимость ею продиктована завистью и злостью, что он – безродный крестьянский подкидыш, а она – настоящая наследница рода Адесто.
Той ночью он избил ее так, что Адалина потеряла сознание, а на утро лекарь сказал, что у нее сломано ребро. После этого Стефан перестал ее истязать. Опасался, что если продолжит в том же духе, то она не сможет выносить и родить ему здорового ребенка.
А за два дня до коронации он снова пришел к ней. Адалине хотелось сжаться в комок, но она скорее умерла бы, чем показала этому ублюдку страх.
Вот только Стефан не стал ее бить. Он просто лег рядом и расплакался, что напугало Адалину гораздо больше побоев. Казалось, он был вусмерть пьян, хотя запаха хмеля Адалина не почувствовала. Стефан просил прощения, захлебываясь в слезах, говорил, что очень одинок и болен и ему нужно лекарство, а потом, успокоившись, ушел.
После того инцидента Адалина не видела его вплоть до коронации.
Бесконечная усталость давила на нее подобно надгробной каменной плите, а последние крупицы надежды на спасение из этой клетки таяли с каждым днем.
По вечерам лекарь Эдмонд, сжалившись, поил ее снотворными снадобьями, потому что без них она не могла спать. Стоило ей закрыть глаза, как в сознании вспыхивал образ Изобель со вспоротым горлом, из которого ручьем стекала кровь на пол.
В предрассветные часы Адалина позволяла себе предаться воспоминаниям о Тристане. Она ненавидела себя за то, что не доверилась ему, что не осталась в тот вечер в штабе и не показала расшифрованный текст послания, не попросила отправиться на встречу вместе с ней.
Она верила, что Тристан ни за что не остановится, пока не разоблачит Стефана и не свергнет его с престола. Он обязательно спасет ее. Но захочет ли снова впускать в свою жизнь? Сможет ли доверять ей?
Ответ был до смешного прост.
Адалина потеряла его – теперь уже навсегда. И от этого испытывала боль сильнее, чем ото всех издевательств Стефана.
Когда настал день коронации, Мадлена засветло пришла в ее покои. Она помогла ей принять ванну, надеть громоздкое платье с пышными юбками, тугим корсетом и бриллиантовыми подвесками в форме бантов. Водрузила Адалине на голову парик, не такой уродливый, как все предыдущие, а потом нанесла ей на лицо легкий слой белил, чтобы спрятать родинку над губой, немного румян, чтобы Адалина не походила на оживший труп, и подкрасила губы алой краской.
Стефан хотел, чтобы сегодня она выглядела красиво, ведь на балу собирался объявить об их помолвке.
Корсет стягивал талию так туго, что сломанное ребро опаляло невыносимой болью при любом неосторожном движении, и Адалина еще отчетливее чувствовала себя беспомощной пташкой в крохотной клетке.
Неужели в этом и заключалась ее судьба? Стремиться всю жизнь на волю, трястись в страхе после каждого побега, но раз за разом снова попадать в клетку?
– Миледи, нам пора в церемониальный зал.
В комнату вошел Орион, облаченный в гвардейский мундир темно-синего цвета с золотыми эполетами.
