Послушники Божьего дома передали Верховному служителю артефакты и направились в конец зала. Когда они поравнялись с первым рядом, один из них поправил ворот мантии и неуместно громко кашлянул.
Это привлекло внимание Адалины. Она обернулась на звук и увидела, как послушник выудил из-под мантии золотую цепочку с подвеской.
Если бы не поврежденное горло, то церемонию нарушил бы ее изумленный возглас, но с губ сорвался лишь едва слышный хрип. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам.
Эту подвеску она бы узнала из тысячи. Роза, лепестки которой были инкрустированы редкими черными бриллиантами.
В голове Адалины прозвучал диалог девятилетней давности, случившийся в этом самом дворце.
Адалина бесшумно всхлипнула, вспоминая последний разговор с Тристаном.
Она не дала ему ответить на вопрос, опасаясь правды, которая могла ее ранить.
Но Тристан сохранил ее подарок. И сейчас был здесь. Рядом. Как и обещал.
Черная роза. Символ непоколебимости и чести.
Его гильдия носила такое название, но Адалина ни разу не допускала даже мысли, что оно как-то связано с ее давним подарком.
– Леди Адалина, с вами все в порядке? – Принцесса Люсинда мягко коснулась ее плеча.
Адалина все еще пребывала в оцепенении из-за своего открытия. Она повернулась к Люсинде, игнорируя рассерженный взгляд Ориона.
Служитель все еще произносил торжественную речь. Стефан стоял перед гостями на одном колене, правдоподобно изображая смирение, скромность и понимание того, какое тяжкое бремя несет с собой корона.
– Д-да, – хриплым шепотом ответила она.
– Вы плачете.
Адалина только сейчас заметила, что ее щеки стали мокрыми от слез. Она порывисто вытерла соленую влагу с лица и мысленно выругалась. На пальцах остались следы белил и румян.
– Подождите, – шикнула Люсинда. – Размажете всю краску.
Она вытащила платок из потайного кармана пышного платья и начала утирать щеки Адалины. Сидевшие рядом гости неодобрительно косились на них, но Люсинду это, похоже, мало волновало.
– Ваше Высочество, идет коронация, – прошипел Орион.
Люсинда наградила его таким свирепым взглядом, что даже Адалина поежилась.
– Закрой пасть. Ты здесь выполняешь роль сторожевого пса, а не советчика.
Эти слова и оскорбленный вид Ориона бальзамом легли на израненную душу Адалины. Все эти дни она боялась дерзить ему, чтобы не нарваться на еще большие неприятности, и сейчас ликовала как дитя от того, что хоть кто-то сбил с него спесь.
Люсинда стерла размазавшиеся белила и румяна с лица Адалины, проявляя материнскую заботу, от которой сердце тоскливо защемило. Она провела платком возле ее рта, убирая остатки влаги, и в этот момент ее глаза изумленно расширились.
Люсинда приподняла Адалину за подбородок и внимательно изучала ее лицо.
– Не прячь свою родинку, дитя, она прекрасна.
Грудь Адалины содрогнулась. Она уставилась на точно такую же родинку над губой Люсинды и внезапно осознала: тетка обо всем догадалась. Неужели из-за одной лишь родинки? Или же она заметила, как сильно Адалина похожа на покойного короля в юности? А может быть, она знала о любви брата к матери Адалины, ведь, по слухам, раньше король Таннат и принцесса Люсинда были очень близки.
Люсинда протянула ей платок, пристально глядя на ее родинку. Адалина шепотом поблагодарила ее и снова повернулась к алтарю.
Стефан тем временем давал торжественные клятвы Верховному служителю и своему народу. Потом служитель спросит собравшихся, готовы ли они присягнуть на верность будущему королю, и тогда Тристан и его гильдия начнут свою игру.
Сердце Адалины учащенно забилось от волнения и надежды, что скоро все закончится. Раз и Тристан, и Изекиль были здесь, значит, они привели Бернарда и, возможно, даже нашли того лекаря Рафаэля. Они докажут незаконность восхождения Стефана, и Адалина выберется наконец из клетки.
– Спрячьте лицо, – прошипел ей на ухо Орион. – Если король Стефан увидит родинку, он накажет вас.
От его слов внутри нее запылала ярость.
Грязная шлюха.
Подстилка.
Пустоголовая курица.
Ручная зверушка.
Она была пленницей во дворце, в котором выросла. Будучи аристократкой с богатейшей родословной, она выслушала столько оскорблений, что ей бы посочувствовали даже девицы из борделя.
