– Она разве не служанка? – спросила она.
– Нет, – ответила Рэндалл. – Это моя троюродная кузина по линии деда.
– Она знатных кровей?
– Да, самых знатных, я бы даже сказал.
Адалина лишь сильнее запуталась и на некоторое время даже забыла о боли в боку.
– Тогда почему она принесла нам еду, как прислуга?
– Это арденийцы, дорогуша, не пытайся их понять, – задумчиво протянул Тристан. – Самые знатные семьи живут в глухой деревне в горах, макают головы своих детей в студеный водопад, считая это ритуалом очищения крови, и хлещут кровь друг друга в знак верности.
От последних слов Адалину замутило, и она недоверчиво покосилась на Рэндалла, надеясь, что тот все опровергнет и скажет, что его старший брат неудачно пошутил, но он лишь красноречиво выгнул бровь.
– Смотри, как бы я тебя в водопад не окунул.
– Не стоит, душа моя. – Аврора обняла мужа за талию. – Если окунешь Тристана в Великий водопад, Хладные воды превратятся в Винные.
Рэндалл тихо рассмеялся, и первое впечатление о нем совсем изменилось. Его взгляд, обращенный на Аврору, излучал столько тепла и нежности, что Адалина почувствовала легкий укол зависти. Она украдкой посмотрела на Тристана, который тоже посмеивался над шуткой Авроры, но лицо его оставалось до боли печальным, словно мыслями он был совсем далеко отсюда.
– Адалина, тебе нужно поесть, пока еда горячая. – Аврора перевела внимание с Рэндалла на нее. – Мы заглянем к тебе завтра. Поправляйся.
Они вышли из комнаты, и Адалина еще несколько мгновений смотрела на закрывшуюся дверь.
– Они заходили проведать меня? – спросила она, не зная, чего еще ожидать от этих странных арденийцев.
– Угу. – Тристан взял чашу с подноса и, постелив на колени Адалины салфетку, передал ей бульон. – Как только до Рэндалла дошла новость, что его покойный брат восстал из могилы и потребовал провести его в Деревню Предков, дорогу к которой столетиями оберегали от чужаков, он тут же примчался сюда, а Аврора увязалась за ним, оставив детей на попечение нянюшек.
– Ты и вправду раскрыл свою личность патрульным Ардена?
Из-за слабости руки ее не слушались, и Адалина случайно расплескала горячий бульон из ложки на расстеленную Тристаном салфетку.
– Да. – Тристан поднес чашу к губам и отпил бульон, игнорируя ложку. – Это был единственный способ убедить их провести меня в деревню, где бы тебе смогли помочь.
Следующие полчаса Тристан рассказывал, как они перебрались через ущелье, как его, связанного и с мешком на голове, привели в Деревню Предков, как Адалине зашивали рану, а потом она сутки не приходила в себя, и все начали думать, что она не выкарабкается. Адалина внимательно слушала его и пила бульон. Ей удалось осушить лишь треть порции, а к хлебу и сыру она даже не притронулась. У нее снова разболелась рана из-за долгого сидения.
После ужина пришел лекарь.
– На протяжении четырех дней вас отпаивали болеутоляющими снадобьями. Если продолжим в том же духе, это вызовет привыкание, поэтому постарайтесь сегодня уснуть без него, – сказал он после того, как обработал и перевязал рану.
Адалина не стала возражать, хоть и понимала, что ей вряд ли удастся уснуть. С каждым мгновением боль только усиливалась.
После ухода лекаря Тристан тоже поднялся с кровати, на которой все это время бесцеремонно сидел.
– Я занял соседнюю комнату. – Он указал на стену позади изголовья. – Если вдруг что-то понадобится, позови меня. Я приду.
– Ты и так сделал для меня слишком многое. – Адалина улыбнулась уголками губ. – Иди отдыхай. Я тоже устала и хочу спать.
Она врала без зазрения совести, глядя ему прямо в глаза, но он видел ее насквозь.
– Хорошо, – небрежно сказал он и оставил ее одну.
Адалина с болезненным стоном повернулась на здоровый бок, потому что спина уже болела от постоянного лежания, и призвала на помощь все силы, чтобы уснуть.
Тристан этой ночью не уснул бы, даже если выпил бы снадобья, которыми пичкали Адалину. Стараясь ступать аккуратно, чтобы старые деревянные половицы не скрипели под ногами, он спустился на первый этаж и бесшумно пересек гостиную, где в кресле-качалке сидела бабушка Гретта – веселая старушка, которая нашла в нем интересного собеседника. Видимо, она уснула сидя, потому что ее спицы с вязанием валялись на полу. Как она умудрялась вязать с плохим зрением, оставалось только гадать. Тонкое стеганое одеяло сползло к ее ногам, и Тристан, немного помешкав, приблизился к тихо посапывающей старушке и накрыл ее по грудь. Она причмокнула во сне сморщенными, как прелое яблоко, губами, пробормотала слова благодарности и повернула голову в другую сторону. Тристан поправил ее длинную седую косу и вышел на крыльцо.
Улыбка сама собой растянулась на губах. В воздухе витали ароматы хвои, молодой сочной травы и черемухи. С окраины доносились звуки губной гармошки и женского пения, а над деревьями поднимался столб дыма, исходящий от костра. На деревню опускались густые сумерки, но жители и не думали готовиться ко сну.
