Габриэль молча смотрел на жрицу. Поменялся ли свет в зале, или солнце заглянуло в окно, но глаза юноши вдруг сделались блестящими.
— В чем тогда ваши блага, госпожа? — он внезапно заговорил полушепотом, потому что хрипота голоса сильнее рвалась наружу. — Если путь к свету лежит через муки? В чём ваша сила, если вы не можете исцелить человека, сделавшего так много для вас и мира? За что вас чтить, если вы не желаете нанести ответные удары врагу? И возлагаете всю ответственность на больного алхимика?
Он замолк, и тишина зависла под куполом залы. Стихло пение молитв, и факела перестали трещать. Не дождавшись ответа, Габриэль накинул на голову капюшон, развернулся и тенью покинул зал. Дверь за ним с глухим стуком закрылась. Какое-то время Тиоланта продолжала смотреть на дверь, стараясь услышать его шаги. Но шагов Габриэля никто никогда не слышал.
— Он так похож на отца, — тихо проговорила Тиоланта. — Раймону следует внимательнее за ним приглядывать, — и чистые глаза жрицы потемнели.
Над Долиной медленно поднималось солнце.
Золотистые дома изумительно мерцали в его лучах. Мозаика крыш растекалась вдаль и вширь и доходила до стены гор, за которыми виднелся клочок моря. Над крышами уже мелькали искры первых воздушных электричек, клочок моря укрывала лёгкая дымка, а сверкающие горные вершины плакали серебряными водопадами.
В облаках шустро сновали крылатые существа похожие на пушистых осьминогов с длинными щупальцами. Малусты — межпространственные путешественники. Они никогда не спускались до земель Тэо, но иногда попадались в расставленные для них сети. Малуста можно было уговорить открыть портал, которые мог бы соединить две дальние точки мира.
Во главе Долины на небольшом холме стоял двухэтажный коттедж, обросший вьющимися растениями. Возле крыльца цвели пышные кустарники. За ними прятались подвальные окна, почти вросшие в землю. Тайны их комнат скрывали плотные шторы.
— Нельзя побыстрее?
— Это не корсет, а орудие пыток.
— Не вы ли говорили, что корсет прелестно подчёркивает мои формы?
— Отсутствие корсета подчеркивает их сильнее.
— Вы развратник, Раймон.
Алхимик выплюнул завязку корсета и принялся развязывать следующую, поддел пальцем, вгрызся, тут же принялся отплёвываться от мелких ниток.
— Я повышу вам жалование, если вы обещаете больше не носить корсетов.
Молодая женщина сверкнула зелёным взглядом и улыбнулась.
Голубоватые факелы рассеянно освещали магическую лабораторию. Их любопытные огни озирались, слыша голоса, но не видят тех, кто говорит. В какой-то момент неловкая суета и шёпот прервались, и теперь пламя факелов стояло на страже влюблённых. Их нежность пряталась в темноте, рисуя на стенах тенями изгибы плеч, рук и тел. Любовный танец продолжался бы до тех, пор, пока обоим не стало бы горячо, но внезапно взревевшая сигнализация спугнула любовь, как ветер бабочку.
Неожиданный препротивнейший звук заставил женщину взвизгнуть. Её визг был пронзительнее сигнализации. Алхимик выругался и захихикал. Сигнализация взревела до пика и стала стихать. Затем взвыла снова. В лаборатории само собой зажглось дополнительное освещение, и выгнало темноту из углов вместе с духами, что там обитали.
Неловко прикрываясь одеждами, влюблённые по очереди высунулись из-за дивана, до которого так и не успели добраться. Молодая женщина стыдливо одевалась, словно впервые предстала перед возлюбленным обнажённой. Её щёки и пухлые плечи были розовые, как сок земляники. Алхимик шарил по полу в поисках очков. К его растрёпанным длинным волосам прицепилась завязка корсета.
Сигнализация вновь завопила. Женщина принялась испуганно причитать, и алхимик сказал спокойным, уверенным тоном, придушив её страх на корню:
— Сбоит.
— Сбоит? — испуганно переспросила она.
— Так уже было. Выключу.
Она выдохнула, принялась завязывать фартук, затем стала оправлять себя.
— До вечера, Раймон.
— Да.
Он обернулся, но вместо его глаз она увидела свои отражения в стёклах его очков.
***
Наскоро заплетая косу, алхимик нёсся по лестнице на второй этаж.
Сцинадпсусы, поселившиеся в коридоре, пытались ухватить его стеблями, вздрагивали от сквозняка и безответно сникали, обделённые его вниманием. Их не беспокоила ни сигнализация, ни трубки, тянущиеся от носа алхимика и исчезающие где-то под складками длинных одежд. Они шелестели о своём, о лиственном, и ждали утреннего полива. Алхимик остановился возле рунической таблицы на стене, и свободная ряса, развивающаяся при ходьбе, теперь свисала с его фигуры строгими прямыми складками.
Алхимик начал собирать из рун пароль. Сцинадпсусы цеплялись за его рукава. Сигнализация смолкла, и настала мёртвая тишина. Алхимик выдохнул и прижался лбом к дверце шкафчика. Очки сползли на кончик носа, из растрёпанной причёски выбилось несколько пепельно-русых прядей.
