Факела ещё горели, резные держатели в форме драконовых лап поблёскивали красными камнями, которые заменяли им когти. Из полукруглых окон по правую сторону коридора лилось солнце, растягивалось длинными лучами на узорных коврах. Солнце пряталось от Габриэля, а фиолетовый свет факелов целовал его щёки отсветами.
С Габриэлем здоровались слуги — безликие тени, безвозрастные и безхарактерные, существующие в посудно-уборочном измерении, в жизнь которого Габриэль не вникал и вникать не собирался. Они носили длинные чёрные платья и короткие стрижки, Габриэль не отличал мужчин от женщин, и молча проходил мимо, игнорируя их поклоны. Он хорошо знал только одну — Тину, полноватую молодую женщину с приятным румяным лицом и крупными кудрями, подобранными светлой косынкой.
— Совсем бледненький! — увидев Габриэля, стала причитать она. — Не заболел? Небось, у открытого окна всю ночь… Время Рассвета раннее, ничего не прогрелось, — её весёлый голос звенел громче сигнализации. После него звенело в голове.
Габриэль снова ей улыбнулся, сложил руки в замок на груди, кивнул и пошёл дальше.
В лаборатории царил полумрак, и едва уловимый химический запах тревожил горло. Габриэль ненавидел его. Этот запах съел лёгкие его отца, а Габриэля дразнил, заставляя чихать и кашлять.
Потолок в лаборатории казался ниже, а дневной свет редко захаживал в гости — плотные тяжёлые шторы стояли на страже, и только тонкие лучики дрожали на полках с мензурками и склянками, наполненными таинственным содержимым. Лаборатория освещалась факелами, зажатыми драконьими лапами подставок. Источая фиолетово-малиновый свет, они вспыхивали и гасли от хлопков в ладоши. На длинных столах, что стояли почти по всему периметру лаборатории и посередине неё, располагались причудливые конструкции из колб и стеклянных трубок, измерительных приборов и горелок. Стеллажи с книгами таинственно молчали в тёмном углу — угрюмые хранители тайн бытия, в детстве Габриэль боялся их, думая, что они живые, потому что отец однажды прочитал ему сказку о шкафе, который ест непослушных детей. Габриэль тогда не понимал разницы между стеллажом и шкафом, и поэтому боялся и тех, и других.
Отец стоял возле стола над хитрым сооружением из труб, колб и газовых горелок. За узкими стёклами очков щурились внимательные глаза. Серые, как замёрзшие озёра.
— Принеси шерсть Малуста, — не глядя, распорядился он.
Габриэль подошёл к резной витрине, отразился в ней, открыл стеклянную дверцу. Не отвлекаясь на красивые шкатулки, маленькие книжки, перья, камни и баночки с веществами, взял замшевый мешочек.
Интересно, как добывают их шерсть? Спрашивают разрешения или просто ловят за мохнатые щупальца и начинают их брить? Что если Малусты и сами не против, наоборот, им жарко быть такими пушистыми?..
Габриэль взял щепотку шерсти и принялся засыпать в котелок, меж тем взгляд его приковался к трубкам, что тянулись от носа Раймона и прятались под одеждой. Габриэль уже не помнил, как выглядит отец без этих трубок, но помнил ужас, который испытал, когда впервые увидел отца с ними. Как потом сидел на полу перед дверями лаборатории, не пуская туда отца, и на их крики сбежался весь дом. Как потом украл и выбросил ключ от лаборатории (но у Раймона нашёлся запасной). Потом Габриэль зачем-то ушёл из дома, словно его молчаливый протест мог остановить деятельность одного из знаменитейших алхимиков Тэо.
Габриэль вздохнул. Все воспоминания слились в тонкие, почти незаметные трубки, что ускользали в глубины памяти, как под воротник рясы.
— Достаточно.
Габриэль его опередил, закончив сыпать ингредиент на мгновение раньше, чем сказал отец. Жидкость в котелке взбунтовалась, и Раймон накрыл котелок прозрачной крышкой.
— Механик вчера проверял систему безопасности… наверное, оставил незаблокированным пусковой механизм, поэтому заорало с утра, — Раймон смотрел, как пузырится жидкость в котелке. — Сейчас поможешь разлить её по «шумелкам». Подай…
Снова не дав отцу договорить, Габриэль снял со стены висевшие на крючках защитные маски, очки и перчатки. Себе и отцу. Раймон выключил прибор и взмахнул руками, поднимая в лаборатории небольшой магический вихрь. Габриэль остановился поодаль — ему нравилось смотреть на отца, когда он подключал к работе приуроченный ему дар. В такие моменты Раймон становился моложе, красивее. Здоровее. Мягкий голубой свет сорвался с кончиков его пальцев, и в воздухе возникла надпись на языке древнего волшебства. Магические символы озарили лабораторию задумчивым светом, и Габриэль ощутил покалывание на коже лица и рук, словно волшебство коснулось его, сообщив о своём величественном присутствии, прежде чем опуститься в пузырящуюся жидкость и успокоить её. В лаборатории сделалось сумрачно. Бок котелка покрыл иней.
