Я ждал тебя, — сказал он, посылая свое сознание ей навстречу в ответ на вызов. Баден не любил пользоваться связью через церилл из-за того, что этот способ общения обессиливал и мага, и птицу, но за последние пару лет прибегал к нему часто.
Я так и думала, — ответила она сдержанно. Этот отстраненный тон сохранялся между ними с той ночи, когда Баден сообщил ей об Оррисе. Все же подобная холодность с ее стороны по-прежнему ранила. Он тосковал по их близости почти так же сильно, как об Анле, пока не нашел Голива. — Я бы связалась с тобой раньше, — продолжала Сонель, — но здесь почти все утро был Эрланд. Только несколько минут назад он ушел.
Это он инициировал сбор?
Ну да, можно сказать и так, — ответила она. — Два дня назад он попробовал устроить пикет у тюрьмы в знак протеста против нашего нежелания расправиться с Барамом. Но стражники сказали ему, что чужеземца там больше нет, и Эрланд явился ко мне требовать объяснений, почему я позволила перевести его в Великий Зал.
Значит, Джарид был прав, подумал Баден.
Ты сказала ему правду? — спросил он Сонель.
Сонель замялась.
Перестань, — подбодрил ее Баден. — Я бы на твоем месте тоже сказал.
Я старалась как можно дольше таить это от него, — призналась она. — Но Эрланд продолжал настаивать на том, чтобы лично видеть Барама. «Я хочу взглянуть в глаза этому мяснику», — все повторял он. В конце концов мне ничего другого не оставалось.
Барам попытался представить себе, как это выглядело, но не смог.
И как Эрланд отреагировал? — с неподдельным любопытством поинтересовался он.
Потерял дар речи, — ответила Сонель, — наверное, впервые в жизни!
Баден расхохотался и почувствовал, что Премудрая тоже смеется. Это был самый светлый эпизод за многие месяцы их общения. Как нелепо, что это случилось именно сейчас, когда все так тревожно.
Но когда он оправился, — сказала Сонель, возвращая обоих на землю, — он много чего наговорил. Он официально потребовал созыва Собрания, чтобы Орден провел дознание, как такое могло случиться. Он хочет обвинить Орриса в измене и добиться, чтобы его арестовали и судили, как только он вернется в Тобин-Сер. А еще он говорил о необходимости выявить остальных заговорщиков.
«Заговорщиков»! — повторил Баден. — Он употребил это слово?
Да, — ответила Премудрая. — Он сказал, что подозревает Орриса «в организации заговора с целью свержения власти Ордена и предательства интересов страны». А в довершение всего напомнил мне, что измена карается смертью.
Баден лишь усмехнулся. И сомневаться не нужно, что Эрланд только и ждал подобного случая все последние пять лет.
Он не назвал твоего имени, Баден, — продолжала Сонель, словно читая его тайные мысли, — но я уверена, что он тебя подозревает.
Да, тут двух мнений быть не может, — ответил Магистр. — Но я больше беспокоюсь не за себя, а за Джарида.
За Джарида? Почему?
Это ведь он сказал мне, что Оррис отбыл. Он был последним, кто говорил с Оррисом перед самым освобождением Барама. Джарид, не думая о себе, станет выгораживать Орриса, и столкновение с Эрландом его не испугает. Он слишком похож на своего отца.
И на своего дядю, — мягко добавила Сонель.
Да, и на своего дядю, — ухмыльнувшись, согласился Баден.
Они помолчали, а потом Сонель заторопилась.
