Привычка говорить прямо и решать все вопросы на месте в данном случае сыграла против меня. У императора стал такой взгляд… драконий, зрачки вытянулись в вертикаль.
— Чего я желаю, Альви, ты узнаешь за закрытыми дверями.
Ой. Вот зачем я это вообще спросила⁈
Тем более что ощущение его близости действовало на меня с каждым шагом все больше и больше. Во время первой (и последней) встречи во дворце я не успела прочувствовать это в полной мере, меня лишь зацепило по касательной, сейчас же искра внутри явно радовалась прибытию источника, из которого в меня подселилась. Кожу словно покалывало иголочками, рука под моей ладонью, словно выточенная из камня, казалась сейчас просто раскаленной. Как будто это наше касание зажигало огонь, грозящий спалить весь замок в гигантском костре.
Вообще-то я теперь знала, откуда у этого ноги растут: не зря столько читала про Искр. Они созданы для того, чтобы рожать драконят, а подселенное внутри пламя будет всегда стремиться к слиянию с тем, кто его подарил, поэтому естественная реакция моего тела была… ну, скажем так, совсем не той, которую мне хотелось бы чувствовать. Даже удивительно, что у Альви и этого дракона ничего не получилось, с такой-то химией! Как мне кажется, от такого драконята должны пачками получаться.
Или дело в том, что он раз в месяц к ней заходил?
Как бы там ни было, я с ним драконят делать не собиралась, я с ним вообще ничего делать не собиралась, поэтому каждый новый шаг приближал меня к катастрофе. Катастрофе, которая вот-вот произойдет: до покоев уже оставалось пять метров… четыре… три… два… один…
— Я бы хотела отдельные покои, — произнесла я. — Доктор сообщил, что если я хочу, чтобы процедура извлечения искры прошла с наименьшими потерями, мне нельзя волноваться… ай!
Император вдруг перехватил меня за запястье, распахнул дверь и так резко втолкнул в комнату, что я успела ощутить порыв теплого воздуха на щеках. Здесь и впрямь было натоплено, но сейчас уютное тепло было совсем не таким, как раньше. Потому что меня припаяло к стене императором. В смысле, его ладонью, без труда удерживающей Альвины запястья над головой. Он возвышался надо мной, как гора, в ледяной синеве глаз горело драконье пламя.
— Мне нравится тебя волновать, Альви, — вкрадчиво произнес он.
Память как-то не вовремя подкинула первую брачную ночь, когда император сделал нужное дело, встал и ушел, а потом Альви рыдала в ванной. И сколько их было, таких ночей… Никаких нежностей, никакой ласки, чисто процесс… Вся влюбленность Альви должна была раствориться сразу же, но, видимо, сработала искра, она снова и снова надеялась, и ждала, и верила, что когда будет зачат ребенок, все изменится. Нет, беру свои слова по поводу драконят назад! В таких условиях даже тараканы зарождаться не станут, не говоря уже о красивых крылатых созданиях!
— Нравится видеть тебя такой, — неожиданно хрипло произнес он и провел ладонью по моей щеке. Шее. Спустился к ключицам…
Он об скалу, что ли, долбанулся, когда летел⁈ Никогда так не нежничал с Альви, это вот сейчас вообще что?
— Я… мне…
Дурацкая искра все не так поняла. И загорелась. Но, в отличие от ситуации с адмиралом, она покатилась не в лоб императору, а по моему телу, волнами тепла. Я с ужасом осознала, что конкретно этому телу совершенно не хочется сопротивляться, а еще, что этому конкретному императору совершенно точно это известно!
Потому что на ключицах он не остановился, скользнул пальцами ниже, к кружеву лифа.
Ну уж нет! Я не Альви, и не позволю с собой так обращаться! Может, это тело и превратилось в ходячую искру, но я-то существо разумное! И, в отличие от Альви, никогда не была в него влюблена!
Я вонзила в императора холодный взгляд, пусть знает, что не только ему льда в глаза отсыпали! И спокойно, тем самым голосом, которым тормозила излишне зарвавшихся в общении статусных клиентов, которые считали, что мы работаем не по договору оказания услуг, а по договору пожизненного рабства, произнесла:
— Убери руки.
В глазах дракона полыхнуло нечто, что мне однажды уже доводилось видеть, в тот самый день, когда он меня экстренно отослал. Правда, в тот день, оно не было таким диким, звериным, первобытным. Меня окатило волной магии, сшибающей все мои барьеры, а после меня резко развернули лицом к стене, задирая платье.
Как раз в тот самый момент в дверь отчаянно заколотили, а спустя мгновение в комнату влетела Ханна. Которая приложила ладони к щекам и выдохнула:
— Ох… ох, простите…
Да как! Она! Смеет!
Натаниэль сам не понял, когда утратил контроль: когда вдохнул дурманящий цветочный аромат ее кожи или волос, такой яркий в этом заснеженном царстве, или когда услышал «Убери руки». Прокричи она это, начни брыкаться, сыпать обвинениями или еще чем-то, и это было бы не так остро, как эти два, сказанных спокойным, уверенным голосом слова.
Это были не слова влюбленной девчонки, отверженной искры, это были слова взрослой, уверенной в себе женщины, которая! Посмела! Ему! Отказать!
Будучи его Искрой! Когда сама плавилась от желания!
