Поэтому сейчас он в ярости смотрел на ворвавшуюся служанку, но ровно с такой же яростью на него смотрела та, которая когда-то таяла от первого прикосновения, от первого знака внимания, от одного слова. Он утратил над собой контроль, и снова из-за нее!
— Простите, — служанка низко поклонилась. — Простите, ар Эрхольд. Но к госпоже пришел доктор Вайт, у него какие-то срочные новости. В силу обстоятельств мы просто не можем такое игнорировать. Он был очень встревожен…
— Довольно, — жестко перебил Натаниэль. Одернул юбку жены и кивнул: — Ты можешь идти.
Все внутри противилось этому, но… он сам сказал, что не желает ей смерти, и это была правда. Больше того, когда услышал про тревогу доктора, испытал странное желание пойти вместе с ней. Но это было бы уже слишком! Женские дела Искры совершенно точно недостойны его внимания, это ее обязанность следить за своим здоровьем и за подготовкой к извлечению. Вот пусть и следит!
Дракон внутри зарычал, особенно когда она вышла следом за служанкой, широко расправив плечи и даже не обернувшись. Всем своим видом демонстрируя равнодушие, неподчинение, дерзость!
«И ты ей такое спустишь?» — он словно услышал в голове насмешливый голос отца.
— Женщины годятся лишь для того, чтобы рожать детей, дарить наслаждение и украшать собой праздники. Если она не выполняет хотя бы одну из этих функций, от нее лучше сразу же избавиться и не тратить время.
Отец рассказывал ему это задолго перед первым выходом Альви в свет. Тогда Натаниэль еще только начинал взрослеть и познавать женский мир и все его прелести, и отец пригласил его к себе для приватного разговора. Мать изменила ему с гвардейцем, когда Натаниэлю было пять. Тогда он мало что понимал, хотя няня со слезами на глазах все ему рассказала: сначала исчез гвардеец, который долгие годы был влюблен в императрицу. Затем — и она сама.
— Не переживай и не распускай нюни, сын, — жестко произнес отец, когда он прибежал к нему, чтобы спросить, что с мамой, — и никогда больше не вспоминай о ней. Она этого недостойна. Эта женщина предала и меня, и тебя.
Натаниэль проводил с матерью мало времени, в основном, им занималась няня, либо гувернеры. Няня следила, чтобы он вовремя ел, хорошо спал и правильно питался, гувернеры с детства обучали самым разным предметам, от географии до языков, владению пламенем его учил отец. В двенадцать лет он узнал, что его Искрой была выбрана Альви Эттана Сабар.
Первое ее имя соответствовало характеру, Альви в переводе со старовейсмейстрийского означало «хрупкий цветок», Эттана — «огненная». Огня в ней было ноль целых ноль десятых… до настоящего момента. Или до того, как она потеряла их первенца? Словно потеря ребенка полностью ее изменила, превратила в совершенно иную женщину, которую Натаниэль никогда не знал.
Впервые он познакомился с ней в тот же день, когда и весь свет Вейсмейстрии, искры приезжали на первый бал, когда им исполнялось пятнадцать, в отличие от остальных. Остальным девицам дозволялось выходить исключительно с восемнадцати, и, в отличие от бледнеющей, краснеющий, смущающейся Альви, ее сестра оказалась не такой робкой. Анаста Сабар покорила весь двор своим умением рассмешить, белокурыми волосами и сияющей улыбкой, которую многие пытались ловить… но она никому не позволяла переходить границы. Только ему.
Получив Анасту в постельные игрушки, Натаниэль довольно быстро наигрался, но все же она умела многое, и отказываться от «многого» он не собирался. Ему нравилось ее раскрепощенность, ее страстность, опять же, в отличие от сестры, которая, когда случилась их первая брачная ночь сидела на постели, прямая, будто проглотила палку, ждала его и смотрела так, будто боялась той палки, которая сегодня окажется в ней.
Искра искрой, но пламя между ними было каким-то слабым.
До настоящего дня!
Что произошло, что поменялось, Натаниэль не знал, но собирался это выяснить. Разумеется, он не поверил словам моряков: у страха глаза велики, что угодно могло их спасти, особенно учитывая, что поблизости нарисовался рованский фрегат с Кристофом Вальденом, будь он трижды неладен! Но все равно решил слетать и проверить, не столько слухи, сколько свои… странные ощущения пустоты после того, как Альви уехала.
Возможно, дело было в искре, но он и раньше разлучался с ней надолго, и ничего такого не чувствовал. Сейчас же его словно что-то манило, звало в Лавуаль, а слова матросов, слухи, дошедшие до него, стали последней каплей. Он хотел, чтобы она рассказала… и сам не представлял, что. Искра не может использовать магию без него, это невозможно.
Но и он раньше никогда не ощущал такого странного притяжения к той, кто была всего лишь средством и никогда не смела дерзить!
— Клянусь, это было все ради Искры! Исключительно ради госпожи Эрхольд, и только ради нее, — суетливый голос Беркинсона вернул его в реальность.
Натаниэль раздраженно вынырнул из собственных мыслей и обнаружил себя сидящим в кабинете. Последний его вопрос во время их беседы был о приюте, и Беркинсон разливался певчей птицей:
