Она оказалась права. Пусть не через три дня, пусть позже, но корочки отвалились, и получилось другое странное явление: белое волосатое тело, испещренное нитями невидимой паутины.
Далмат страшно чесался, и Лорисс пришлось дополнительно заняться поисками чертошника. Кроме сильного запаха, отпугивающего лесных кошек, он обладал еще одним свойством - отлично снимал зуд, одновременно заживляя мелкие порезы. Кроме того, ей пришлось сходить за чертошником еще один раз. Как только стало известно, что его можно было использовать для борьбы с кошками. Правда, Лорисс не уточнила, что речь идет об обычных лесных кошках, а не о тех монстрах, с которыми они столкнулись на хуторе.
Меняя у Калиника очередную повязку, дурно пахнущую, со следами серо-зеленого гноя, Лорисс чувствовала себя ужасно. Но не потому, что дело пришлось иметь с грязной работой. На ней, как и на Лавелии, не оказалось ни одной царапины. Лишь Далмат, в очередной раз демонстрируя себя в полном блеске мужского великолепия, поинтересовался: как можно заслужить такую любовь у кошек, чтобы в следующий раз его не тронули? Не следует ли ему, по возвращении в родной дом, пригреть на своей груди парочку пушистых, уютно урчащих кисок?
Калиник не шутил. На третьи сутки он впал в бессознательное состояние. Кроме головы, у него была рана на горле, у самой ключицы. Несерьезная рана. Но даже она гноилась, и Лорисс ничего не смогла поделать. Промывая раны уже насыщенным раствором Желтушника, она старалась, чтобы приходящий иной раз в себя Калиник, не прочитал в ее глазах свой приговор.
Ради Калиника Глеб задержался еще на пару дней. Но тот уже не приходил в сознание. Он бредил, дыханье его прерывалось. Гнойная опухоль разрасталась. Синие вены на висках и на лбу вздулись. Даже в бреду, он постоянно просил пить. Лорисс поила его настойкой боярышника, как раз к осени набравшего силу, но все оказалось тщетно.
Под утро пятого дня Лорисс проснулась. Открыла глаза и поняла, что спать больше не хочет. Моросил мелкий дождь. Стояла безупречная предрассветная тишина. Душа впитывала редкое мгновение, когда можно было лежать, наслаждаясь покоем. Когда не требовалось вскакивать и заниматься не терпящими отсрочки делами, которых, видит Отец, с каждым днем не убавлялось. Лорисс легко вздохнула и перевернулась на другой бок. Рядом с ней, под пологом, сооруженным из тех одеял, что удалось спасти, лежал Калиник. По его щеке катилась одинокая капля дождя. Он смотрел на Лорисс широко открытыми глазами. И не дышал.
Когда хоронили Калиника, облака разошлись, и робкие лучи Гелиона осветили поляну. С осеннего леса спала туманная пелена. Листва ожила, расцвеченная яркими красками. Лорисс выбрала для могилы поляну с Желтой травой. Жгучие стебли не терпят соседей. На таком месте не будет молодых березок или могучих елей. Пусть кости Калиника покоятся в мире - сквозь них не прорастут корни. У леса короткая память, но он запомнит безымянную могилу. Так будет правильно.
Податливая после дождя земля обнажила черное чрево, готовясь принять свое неразумное дитя. Что из земли вышло, туда же и вернется. Давно, когда не было еще людей, Отец Света подарил отчаявшейся иметь детей Земле тепло и собственное семя. Из него вырос огромный цветок. Вскоре бутон раскрылся - на лепестке сидел Прекрасный сын измученной матушки-Земли. Когда он вырос, его семя упало на орошенную дождями, согретую теплом Землю, и вырос другой цветок. Когда лепестки раскрылись, Земля увидела, что теперь у нее есть и Прекрасная дочь. Дети детей заселили Землю, радуя, и, как водится, огорчая свою Мать. Те, кто вышел из земли, в нее же и возвращаются.
Пока Лорисс говорила, все молчали. Лавелия тихо плакала, не стыдясь слез.
Дорога до вечерней стоянки прошла в молчании. После событий на кошачьем хуторе, у них не осталось вьючных лошадей. Коня Глеба спасти не удалось, как и великолепного жеребца графа. Но после смерти Калиника, на его лошадь погрузили уцелевшие вещи. Отдохнувшие лошади не знали устали. Даже послушный Сокол, казалось, рвался в бой. Время от времени Лорисс приходилось осаживать его, ласково похлопывая его по холке.
День клонился к вечеру, когда Глеб объявил привал. У каждого были свои обязанности, естественно, исключая графа и графиню.
Северин, как самый умелый стрелок отправился на охоту, которая, кстати сказать, увенчалась успехом. Таким образом, у них оказался полноценный обед: суп из зайца и жаркое. Разумеется, тоже из зайца.
У Лорисс тоже были свои обязанности. Недалеко от стоянки она нашла ручей - заросли Кукольника, пусть высохшего и пожелтевшего, безошибочно указали на присутствие воды. Кроме того, Лорисс необходимо было пополнить запасы Крупины. Опухоль у Бажена начала спадать, но прекращать лечение еще рано. Хотя он и рвался нацепить элегантную черную повязку вместо льняной, закрывающей половину лица, Лорисс категорически была против.
