Я очень уставала на репетициях, хотя нашу сцену он проходил всего два раза в неделю и недолго. Командора танцевал Тильминк Смарг. Он был очень знаменит, когда он выступал, ему всегда бурно аплодировали, вызывали на бис. Сначала девочки о нем расспрашивали — добрый он или заносчивый, спокойный или капризный. По — моему, он был довольно спокойный и доброжелательный, правда, после репетиций Смарг со мной не общался, просто кивал дружелюбно на прощание, и все. Но это и понятно — никогда настоящий артист не станет просто так разговаривать с ученицей, только по делу. Так я им и сказала, и через две или три недели они оставили меня в покое.
Репетировали мы, в главном зале актерского флигеля, который был в точности как зал Театра — большая сцена, кулисы, одно отличие — мест для зрителей почти не было — всего два ряда. Это если в день спектакля в Театре, а так — на сцене. Звучала арфа, рожок и челеста, командор танцевал великолепно; Нерсален, если нужно было кого-то из нас поправить, как нужно танцевать. У него красивые и «экономные» движения, каждое — закончено, четко и выразительно.
Мне ужасно нравились наши репетиции, и как танцует Смарг, и как Нерсален добивается того, чтобы мы воплотили видимые пока только ему картины. Но сам Театр был мне безразличен. Ничего не восхищало в нем — ни бархатные кресла зала, тонущего в темноте и скрывающего в себе будущее спектакля — успех или провал; ни позолоченные колонны, ни удивительный запах — декораций, пыли, угощений из буфета, дамских духов… Это было место моей учебы и моего труда, вот и все…
В шестой день последней четверти луны, когда все почти разошлись по домам, госпожа Нилль велела нам ложиться спать без нее — ей хотелось пойти посмотреть спектакль, а заканчивался он поздно. Дарлина встала на стул, прикрутила свет в газовом рожке, и ровно в десять мы легли спать.
Ночью я внезапно проснулась. Какое-то странное чувство — так тоскливо, что хотелось плакать. Еще отчего-то чувствовалась удивительная легкость, как будто я не человек, а бесплотный дух, и могу взлететь… и нестись над ночным городом, над безлюдными улицами… И ужасно, невыносимо хотелось пить — не так, как обычно чувствуешь жажду. Казалось, если не выпить сейчас хоть глоточек, то просто умрешь.
Я надела длинную кофту и вышла из спальни. В конце коридора стоял столик, на нем, как обычно, графин с водой. Тускло горел, изредка потрескивая, единственный на этаж газовый рожок. Тут мне вспомнилось, как я ходила по училищу, чтобы понять, почему пропадают люди. Тогда мне было жутковато в пустых, полутемных коридорах. А сейчас появилось какое-то другое, особенное ощущение… которое я не смогу объяснить… И тишина не такая, как всегда — не сонное молчание окон и стен, а как будто повсюду затаились тысячи невидимых существ, и если вслушаться, то около уха защекочет их дыханье, перешептывание и хихиканье.
Ноги холодил сквозняк, но не такой неприятно — холодный, как в ту ночь, а скорее похожий на весенний ветерок. И еще, как ни удивительно, мне показалось, что откуда-то пахнет крокусами. Хотя, конечно, ничего такого быть не могло, ведь сейчас зима. «Что-то необычное происходит», — подумала я.
И тут мне показалось, что на лестнице виден свет — неяркий, непохожий на огонь в светильниках. Я дошла до конца коридора, выпила воды (жажда не прошла, но это как будто была и не жажда, а что-то иное, какое-то непонятное чувство) и начала спускаться вниз. Что-то странное, необычное, нездешнее было во всем: в гуляющем у ног ветерке, в четких лунных полосах на подоконниках, в запахе неизвестно откуда взявшихся крокусов…
На лестнице не было света, только слабые отсветы от газовых рожков из коридоров, да еще лунные полосы из окон. Но я же видела, горел рожок или свеча… И тут я заметила, что лестница внизу освещена чуть — чуть ярче. Я спустила на первый этаж, но тихое сияние шло не оттуда. Значит, нужно идти дальше, вниз. Удивительно — откуда там взяться свету? Там, внизу, ничего нет — подвал, и все.
И тут пришла внезапная мысль — вдруг те, кто пропадал из училища, видели и чувствовали то же, что и я: радость, защищенность, тайну, которая должна вот — вот возникнуть рядом или за каким-нибудь поворотом… Но, хотя я и понимала, что это все может оказаться западней, все равно было совсем не страшно. Чем бы ЭТО не было, оно не может быть злым или опасным. Когда я спустилась до самых последних ступенек, то заметила, что подвал заперт, а рядом с ним — узкий коридорчик. Из него-то и льется далекий, чудесный свет.
