И вдруг что-то изменилось. Может, это луна так осветила сцену впридачу к свечам — я очень ясно увидела, что сквозь танцующих видны декорации на заднем плане. Ведь это же призраки, вот что! И тут я, наконец, словно очнулась от наваждения и осознала, что в темном, каком-то словно гулком от пустоты зале никого не было, кроме меня. Впервые за всю ночь стало не по себе. Я оглянулась на тот коридор, через который пришла сюда. Он был в конце зала, за амфитеатром. Я потихоньку встала и пошла к нему, постоянно оборачиваясь к сцене, теперь уже не только, чтобы не пропустить ни одного. Никто не обращал на меня внимания. Наверно, они никого и видеть не могли — от этой мысли стало спокойнее.
Думаю, если бы кто-то из призраков обратился ко мне, у меня бы, наверно, сердце так заколотилось от страха, что я бы начала задыхаться. И все же я теперь заметила, что яркие краски их костюмов — скорее отблески, как бывает у перламутра, или как радужные переливы на поверхности воды. Эти отсветы меня и сбили с толку — на самом деле все танцующие были прозрачными. Никто не заметил, как я проскользнула в спальню, под одеяло, как будто призраки и меня ненадолго сделали невидимкой.
До чего же обидно, что наши, настоящие актеры не умеют так дивно танцевать. Как бы они блистали на сцене! Конечно, я никому ничего не рассказала — Театр именно мне открыл свою тайну, и, как мне показалось, просто так болтать было нельзя. Только от мамы бы я не скрыла. Как жаль, что мы с ней никогда не сможем поговорить — ни об удивительнейшей ночном происшествии, ни о чем… И в нашем спектакле она меня не увидит, а ведь Нерсален говорит, что у меня неплохо получается. Мама бы пришла на новую постановку, порадовалась бы за меня. А потом, на выходных, мы бы пили чай с пирожными и праздновали мой дебют.
Я так соскучилась по нашим разговорам, мне хочется так много рассказать, пожаловаться на обиды, которые иногда бывают от девочек, посоветоваться кое о чем… Тут мне от этих мыслей стало ужасно стыдно — мама умерла, а я грущу только о себе, а не о ней. А ведь и ей самой, даже в последний день, хотелось радоваться солнцу и жизни, и говорить со мной, и знать, как я живу… Какая же я эгоистичная, что думаю только о себе. Я расстроилась и ни с кем не говорила до самого завтрака. Но потом начались мелкие утренние происшествия — кого-то облили водой во время умывания, кто-то перепутал пары — и я отвлеклась от мыслей о себе. Но то, что случилось ночью, забыть было невозможно.
После завтрака нас не повели гулять, и я отпросилась в библиотеку. Но, добравшись до лестницы, тут же побежала вниз. Я очень спешила, чтобы не попасться, но нужно было проверить одну мою мысль. Так и есть — напротив подвала не было никакого коридора! Там не было даже двери — одна глухая стена! Припомнив, где должна быть дверь, положила руку на стену — ничего, холодная немая поверхность. Нужно поскорее уйти отсюда — не заметил бы кто-нибудь около подвала. Пока поднималась к библиотеке, вдруг подумала: надо попробовать прийти сюда ночью. Может быть, потайной ход открывается только в это время?
Все-таки, иногда думалось мне, стоило рассказать обо всем Стелле. Во — первых, она моя подруга, а значит, не совсем хорошо скрывать от нее такие вещи. Во — вторых, она наверняка подсказала бы что-нибудь дельное. К тому же, у нее могли бы появиться идеи о пропавших учениках — почему-то появилось ощущение, что это таинственные вещи связаны.
Но Стелла подозрительно относится ко всему волшебному, да и вообще называет волшебное «эльфийским». Вдруг она скажет, что Театр показал мне все это потому, что почувствовал во мне что-то родственное, чародейное. Нет уж, не хочу опять слышать такое. Может, и открою это ей, но когда-нибудь после…
Я размышляла о тайнах Театра. Наверно, это и в самом деле необычное, странное, волшебное и зловещее место. И тут мне, наконец, пришла в голову очевидная мысль — удивительно, что не раньше. Именно, что — место! Конечно, историю Театра я читала. Но искала только случаи исчезновения. А ведь, возможно самое важное, на каком месте построили Театр, что тут было раньше. Да и вообще, может быть, когда его строили, тоже происходили какие-нибудь таинственные происшествия. И я после обеда снова побежала в библиотеку, сейчас уже действительно туда, а не к подвалу. Опять взяла книги по истории Театра, но теперь стала выискивать в книгах вообще упоминания о любом таинственном происшествии. Необычных случаев хватало, некоторые я бы даже назвала волшебными, если бы точно знала, что тут не сплетни и не легенды (такие, как любит Тийна).
