— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала тихо, глотая вопли, подавляя в себе желание сопротивляться.
— Так надо, — сказал он, задрал мою юбку вверх и я поняла, что сейчас он предъявит свои права, возьмет меня силой хочу я того или нет. Буду сопротивляться или не буду, ничего не изменится. Точнее, если начну вырываться — он, наверно, меня ударит или убьет. Я осмелилась и посмотрела ему в лицо — красивое, бледное, но совершенно без эмоций. Разве так выглядит мужчина, если он испытывает желание страсть? Если бы Изгой начал целовать меня, прикасаться ко мне, я бы даже ответила ему, нет, я бы сама отдала ему все, что у меня есть. От одного его взгляда мое тело плавилось, а внизу живота разливалось тепло. Только не сейчас. Сейчас мне было настолько страшно, что мне казалось — я потеряю сознание. Я зажмурилась, прикусила губу. Пусть делает что хочет, только не убивает и не рвет мое тело клыками и когтями.
Изгой раздвинул мне ноги коленом, я услышала скрип змейки на его штанах. Он удерживал меня одной рукой, а другой приподнял под ягодицы и сделал резкое движение вперед. Я закричала от дикой боли, из глаз брызнули слезы. Изгой даже не дал мне опомниться, его член разрывал меня изнутри, растягивая совершенно сухую плоть и причиняя невероятные мучения. Я задыхалась, отпихивала его от себя, охрипла от криков и стонов.
— Пожалуйста, — прорыдала я, — я умоляю тебя, не надо… господи не надо…
. Он вздрогнул. Я почувствовала, как по его телу прошла судорога.
Он оставил меня резко, так же внезапно, как и вошел в меня. Я чувствовала, что мужчина сидит рядом и не решалась открыть глаза. Внутри жгло и болело. Не так я представляла себе своего первого любовника. Не так я хотела лишиться девственности. Я не могла сказать, что не с тем. Возможно Изгой был единственным, кто будил во мне женщину и жаркие желания, но не после того что произошло сегодня. Но хоть в одном он не обманул — это было быстро. Я приоткрыла глаза, припухшие от слез. Он сидел ко мне спиной, потом вдруг бросил мне полотенце
— Вытрись. Я не думал, что ты и правда девственница.
И все. Не извинений, не утешений. Как буд то не лишил меня только что невинности, не ворвался в меня грубо как насильник. Словно мы просто разговаривали. Машина. Робот.
Я сдвинула колени и повернулась на бок, подрагивая и пытаясь справиться с болью и разочарованием с диким чувством стыда. Меня словно выкатали в грязи. Так плохо мне еще никогда не было. Я тихо заплакала, натягивая дрожащими руками юбку на колени. Услышала, что он резко встал с постели и ушел. Теперь я уже не сомневалась — он зверь. Равнодушный, бесчувственный. Я для него всего лишь вещь, моя боль ничего для него не значит. Он раздавил меня морально. Просто растоптал. Даже ни разу не поцеловал, ни слова, ни ласки. Просто задрал юбку как солдафон, и изнасиловал. Показал мне, что я никто. Если это и есть секс, то это ужасно, это больно, это дико. Не о такой первой ночи с мужчиной я мечтала. С этим мужчиной. Я думала, что с любимым это прекрасно. Изгой показал мне, что я заблуждалась. Любить должны оба, а когда для твоего партнера ты просто вещь, то и относиться к тебе можно соответственно. Я зарыдала, завыла, уткнувшись лицом в подушку. Я для него ничего не значу. Наверное, если меня не станет, он даже не заметит. Я не поняла когда успела в него влюбиться. Прозрение наступило сейчас, когда он меня взял силой. А ведь ему было достаточно просто позвать меня, поманить пальцем и я бы отдалась ему сама. Я забилась в угол кровати и рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне захотелось к маме. Чтобы она обняла меня, положить голову ей на колени и рассказать как мне больно. Как мне одиноко и страшно. Может, мне и правда было лучше умереть? Сгореть в том проклятом доме! А теперь меня ждет жалкая участь таскаться за Палачом, пока я не надоем ему. Я не понимала, за что он так со мной? Ведь это даже нельзя назвать сексом. Он не пошевелился во мне, просто вошел и вышел. Почему не закончил то, что начал? Почему оставил меня? Неужели мои слезы и мольбы? Только не для него. Такие как он не знают угрызений совести. Таких, как он, не пронять слезами.
Через несколько часов я немного успокоилась, приподнялась на постели и вдруг увидела, что дверь не заперта. И тогда я все поняла — Изгой больше не держит меня в плену, он предлагает мне уйти. Я свободна. Я ему не нужна. Никому не нужна. Я встала с постели, шатаясь подошла к окну, распахнула настежь, взобралась на подоконник и распахнув руки как крылья шагнула вниз…
Изгой смотрел на закат, сосредоточенно, напряженно, слегка прищурив странные фиолетовые глаза, ставшие почти черными. Неподвижный, как мраморная статуя. Только ветер трепал длинные белые волосы. С виду он казался спокойным, лишь сильно стиснутые челюсти и сжатые кулаки выдавали его истинное состояние.
