Изгой полностью

Несколько минут мы просидели в полной тишине. Я переваривал сказанные Джереми слова и наблюдал за тем, как на улице зажигаются фонари. Из «Контура» одна за другой выходили толпы довольных молодых людей, а те, кто был постарше, спешили к метро через арку креативного пространства, как и я когда-то. Каждое зафиксированное моим зрением лицо было уникальным, также как и жизнь, что вел носитель неповторяющихся черт. Люди существовали в том же пространстве, что и мы с Оуэном, о чем-то размышляли, радовались чему-то, чувствовали происходящее каждой клеточкой своего тела. Но наш фриковатый дуэт выделялся в самом худшем смысле этого слова. Мы будто отказывались признавать течение времени, застряв далеко и давно, без единой возможности выплыть из воспоминаний или шизофренического бреда. Еще несколько месяцев назад, осенью, я считал воздаянием свыше то, что могу чувствовать невидимую материю, но теперь перенес этот талант в список доставшихся мне проклятий. Все больше погружаясь в то, что мой спутник выдавал за правду, я чувствовал, что хочу избавиться от груза, что ложился на мои плечи вместе со знанием.

Был ли хоть один шанс, что это наваждение испарится?

– Поехали, дед, – небрежно бросил я, стараясь не думать о том, что вскоре пожалею о собственном решении. – Но тревожную кнопку я вынесу на экран блокировки смартфона, имей в виду.

– Ради бога, – с долей грусти отозвался О. – Можешь даже позвонить всем своим знакомым и назвать мой адрес, на всякий случай.

Когда Бодрийяры добрались домой, день уже близился к концу. Валериан, оказавшись в абсолютно гнусном положении еще на территории Мадам Бизе, продолжал попытки стать невидимым для взора Германа до самого порога. Но когда братья оказались на веранде, старший вновь схватил за шкирку младшего (должно быть, для пущей убедительности) и угрожающе заговорил:

– Сейчас ты пойдешь к Мэллори и будешь с ней до самого утра. А чуть займется рассвет, жди меня на этом самом месте. Мы поедем обратно, но выплату сделаешь сам.

Кудрявая голова Вэла безвольно покоилась на его груди – так яро он пытался избежать прямого контакта со своим родственником. Но это оцепенение не помешало ему дрожаще кивнуть из последних сил и попытаться вырваться.

– И еще, – тщетно пытаясь утопить негодование в былых остатках теплых чувств к так грязно повзрослевшему, солнечному мальчишке, Бодрийяр-старший шептал. – Еще хоть слово будет тобой сокрыто от меня во благо чего бы то ни было, я забуду о том, что мы братья, и покажу тебе всего себя.

Пропустив брыкающегося юношу к двери, Герман постучал.

Оказавшись внутри, порядком задержавшиеся молодые хозяева направились к главной лестнице через гостиную. Спальня юных супругов располагалась совсем близко к спуску, а потому с Валерианом предстояло проститься здесь.

– Ты понял? – так же тихо, но вместе с тем грозно, уточнил нерадивый наследник.

Дождавшись повторного кивка, старший брат проследил за тем, как младший скрывается за дверью своих покоев, и проследовал к комнате, что принадлежала одной лишь матери. Им предстоял тяжелый долгий разговор.

Ангелина была отнюдь на себя не похожа. В столь поздний час она не страдала от мигрени, не возлежала в любимом кресле и не шепталась с Мари о тяжелой судьбине. Распластав на дамском столике кусочки животной кожи, она занималась приготовлением пластырей, как можно было догадаться, для отца. Справа от воссозданного рабочего места женщины стояла деревянная ступка с топленым воском. Запах разогретого оливкового масла безмолвно оповещал о том, что чудодейственное средство от боли вскоре будет готово.