Званый вечер традиционно начинался с приветствия хозяйки, гордо встречающей своих гостей при входе. В случае с болезненной и крайне неуверенной в собственной привлекательности Ангелиной – открытой и гостеприимной ее позу назвать было сложно, однако давно забитая и подавленная недюжинными усилиями своего супруга, женщина держалась стойко и соблюдала образ так ревностно, как могла.
Подготовка к домашней версии бала в доме Бодрийяров своей скрупулезностью могла превзойти старания лучших домов столицы. Большая уборка, составление меню и пошив новых, праздничных костюмов для некоторых членов семьи, по обычаю, начинались за полмесяца до торжественной даты. Существующий штат прислуги на время пополнялся соседскими помощниками, инициативными родственниками – и бог весть кем еще, лишь бы задание хозяев точно успелось в срок.
За несколько дней до вечера на кухню привозили дичь, в саду – подстригали и без того лысые от вечной мерзлоты кусты, чистили каменные дорожки и наполняли вазы цветами.
Веранда, служившая для проведения официальной части мероприятий лишь в теплое время года, пустовала и в этот раз, но неизменно была украшена так, словно обеденные столы предполагались к использованию.
Время от времени летняя зона все же видала посетителей и в промозглую погоду – потому как гостей было созвано по обычаю больше, чем Бодрийяры вообще могли вместить. С духотой боролись глыбами льда, что стояли на поверхностях в гостиной. Но под конец празднества и их становилось недостаточно, и леди в особенно тугих корсетах приходилось выбегать на улицу для того, чтобы сделать глоток свежего воздуха.
Сыновья, с раннего возраста приученные к праведному этикету, готовили свои агенды[14] заранее, письменно приглашая дочерей особенных друзей Николаса танцевать кадриль и котильон. Однако в последние пару лет Герман свои обязательства дезертировал с негласного разрешения отца и при подготовке бала теперь предпочитал оставаться в тени.
Ключевой день наступал, и особняк, начищенный до блеска во всех уголках и задыхающийся от обилия парфюмерных масел, был готов встречать посетителей.
Платье теплого коричневого оттенка хоть и не шло Ангелине, но замечательно соответствовало последней бальной моде. Она улыбалась, называя каждую леди и каждого джентльмена по именам, и указывала им путь в гостиную, где к торжественной речи готовился глава семьи. Николас Бодрийяр стоял в центре зала – сияющий, как самый дорогой начищенный сапог, во фраке, который определенно стал ему мал еще с десяток вечеров назад, но все еще был слишком хорош для того, чтобы с ним расставаться. По правую руку от напыщенного старика ослепительным образом расцвел его младший сын в одеждах, намеренно зеркальным отцовским. Валериану, теперь вошедшему в возраст юноши, внимание дам было чрезвычайно полезно и интересно.
Тень старшего брата скрывалась за камином – в том месте, которое менее всего бросалось в глаза пришедшим. Оно могло стать замеченным лишь в крайнем случае: если кому-то понадобится присесть в кресло, сегодня разумно убранное к стене. Герман наблюдал за рядком стульев, расставленных вдоль левой стены в гостиной. Их спешно занимали юные незамужние девы, готовые к скорейшим приглашениям к танцам. Парень скривился. Ни на одном лице, что он сегодня видел, не приходилось видеть реального счастья от пребывания в этом доме. И отвратительным было то, что всех присутствующих старший сын Николаса более чем понимал.
