Несмотря на то, что Герман был «освобожден» от обязательств любезно беседовать с приходящими красавицами и танцевать, вид его практически соответствовал нормам. Черный фрак, белая рубашка с коротким стоячим воротником и бабочка в тон сидели на нем идеально, а значит, старания матери над новым костюмом уже повзрослевшего сына прошли отнюдь не зря. Тонкие пальцы, теперь полные ссадин и синяков от «грязной работы» в подвале, были разумно скрыты тонкими перчатками, словно правда, которой на самом деле стоило стыдиться. В образ галантного джентльмена не вписывалась лишь косматая прическа, ярко бросающаяся в глаза своим буйством непокорных кудрей. Она, казалось, свидетельствовала о протесте, который тихо, но уже довольно стойко теперь выражал молодой мужчина.
Чета Эмерсонов проплыла мимо Германа, оставив того прозябать в полутьме. Еще раз немо обрадовавшись тому, как удачно было выбрано его убежище, парень продолжил наблюдение за отцом и братом, которым не терпелось начать приветственную речь. Оставалось лишь дождаться подтверждения того, что все необъятное количество гостей вечера было в сборе.
Наконец, в зал вошла хозяйка вечера в сопровождении женщины, один взгляд на которую заставлял старшего сына Бодрийяров чувствовать дискомфорт.
Миссис Доусон красовалась в роскошном платье из алого марлена, по оттенку напоминающем тот самый злосчастный образ, что появился в сознании юноши при знакомстве с ней. Ее конвенциональная красота вызывала стойкое желание отвести глаза поскорее, но не потому, что была столь ослепительна. Что-то практически неуловимое скрывалось в рисованном сочетании хорошеньких черт и открыто вещало о том, что пухлые губы Эмили, так кстати подчеркнутые специальной краской, вот-вот начнут сочиться скверной.
Цепко обхватив тонкий локоток уже довольно уставшей Ангелины своими маленькими пальчиками, она с плохо скрываемым восторгом глянула в сторону Николаса, который теперь мог скорее начать свой монолог.
– Дорогие гости! – той любезной интонацией, что была недоступна членам семьи, начал он. – Достопочтенные джентльмены и очаровательные леди! Нет дней для этого дома счастливее тех, когда все вы заполняете своим теплом нашу гостиную. Его бывает так много, что мы, как полагается, не обходимся без маленьких хитростей…
Валериан, исполняющий роль импровизированного конферансье, который, казалось, был приставлен к отцу для того, чтобы усиливать его речь маленькими представлениями, торжественным жестом указал на все поверхности в гостиной поочередно. На тумбочках, столиках и каминной полке высились разноцветные глыбы льда, подкрашенные специальным химическим раствором мистера Эггерта. Он же использовался для наполнения рекламных бутылей в «Фармации Б.».
– …и искренне надеемся, что эти старания вы оцените по достоинству, как и все остальное! – речь Николаса достигла запланированной паузы, в которую ему хотелось слышать приветственные аплодисменты. Растянув дежурные улыбки праздничного типа, гости захлопали. – Спасибо, благодарю вас! Но сегодняшнюю речь я хотел посвятить отнюдь не сбору вашей бесценной похвалы, друзья. Это торжество вкуса, моды и красоты, сегодня имеет причину.
Сделав небольшой шаг в сторону, старик Бодрийяр крепко обхватил своего младшего отпрыска за плечо. Валериан выпрямился так, словно его сиюминутно затянули в самый тугой дамский корсет на свете.
– Мои последние трудовые годы были положены на то, чтобы ввести моих талантливых отпрысков в курс родового дела, которому положил начало наш великий дедушка… Мастер, которого вы знали как мистера Джека Бодрийяра. Три года мы шли к тому, чтобы наша фармация вошла в новый век – век процветания под руководством свежих, юных умов, которым подвластны новизна и перемены…
