Старший сын Николаса недобро усмехнулся в попытках сдержать смех. Проходящий мимо лакей с набором свежих бокалов с алкоголем оказался как никогда кстати. Стараясь не смотреть на девушку, юноша отпил немного шампанского и обратил внимание на танцующих. Валериан, как и ожидалось, блистал в первых рядах, разделяя бодрую кадриль с миссис Доусон.
– Что же ваш возлюбленный, Мэллори… – наконец, разорвал тишину Герман, не считая нужным сдерживать свое высокомерие по отношению к юной особе. – Посвятил первый танец не вам?
– Ах, того предполагает агенда… – девушка коснулась ридикюля[15], почти незаметно сопровождающего пояс ее платья. Ткань была чрезвычайно легкой и позволяла осмотреть то, что леди питалась довольно плотно. Вся ее комплекция предполагала возраст младше фактического, а круглая мордашка с раскрасневшимися от волнения щеками намекала на эдакий образ рыжего херувима из детских книг. – Он обещал первый танец тете… Сэр Николас уже не так молод и не рискует…
– Риска в нем достаточно, – как бы невзначай перебивая собеседницу, брякнул Герман.
– Не смею предполагать… – былой пыл Мэллори тух с каждой секундой, ломаясь о ледяные стены замка юноши, что с каждой секундой становился все выше. – …Я лишь хотела отметить, что мне жаль… Жаль, что вас не позвал мистер Бодрийяр. Вэл… много говорил о ваших трудах, и, знаете, он очень за вас переживает. И очень любит. И я с таким человеком, как вы, очень бы хотела дружить.
– Мисс Томпсон, – юноша намеренно опасно улыбнулся, обнажая свои зубы. – Простите мою дерзость, однако мы с вами не знакомы. Откуда вам известно, что я за человек?
– Я соглашусь! – из последних сил старалась девочка, открыто улыбаясь собеседнику. – Мы не знакомы, но это можно исправить. В конце концов, рано или поздно мы с вами станем семьей. Вы станете мне как брат, дорогой Герман, а моим детям будете дядей. Для меня безмерно важно, чтобы у нас с вами все пошло на лад.
Детская непосредственность рыжеволосой девушки граничила с глупостью, которую когда-то ценивший своего младшего брата более всего на свете и теперь крайне разочарованный в обстоятельствах Герман более не мог терпеть.
Из центра гостиной послышались аплодисменты. Кадриль была завершена, и зрители благодарили танцоров за отменное зрелище.
– Мэллори, – почти не сдерживая смеха, в последний раз обратился к собеседнице старший из сыновей Николаса. – Не принимая во внимание ваши попытки выдать желаемое за действительное, я хочу, чтобы вы знали, что я не принимаю ваше общество, хоть и узнал вас лично несколько мгновений назад. Однажды, всего раз в жизни, я попросил у своего брата помощи, но он был так занят вами, что проигнорировал мои мольбы.
Из-за высокого роста парня еще совсем юной деве приходилось задирать голову вверх для того, чтобы поддерживать диалог. Ее кругленькое личико, направленное высоко к свету, теперь постепенно приобретало розоватые оттенки, а небольшие зеленые глаза блестели от подступающих слез.
Нехотя, словно делая огромное одолжение, брат Валериана склонился к девушке и заговорил тише обычного:
– Не сомневаюсь в том, что вы – прекрасная пара, Мэллори. Должно быть, ваша тетя многому вас обучила в общении с джентльменами. Но вы до конца дней своих обязаны помнить о том, что забрали у меня единственного в мире близкого человека. Того, кому я мог доверять. Того, кого я любил больше вашего по праву нашей семейной связи. А потому – что бы вы ни делали, мисс Томпсон, и что бы ни говорили – для меня вы не существуете.
– Герман!
Знакомый голос раздался откуда-то сбоку. Валериан, слегка взмыленный после своих стараний перед красавицей Эмили, вырос рядом с собеседниками из ниоткуда.
– Я вижу, ты познакомился с мисс Томпсон, – ледяным тоном проговорил младший брат, подступая к юной возлюбленной ближе. – И вижу, что эта идея Мэллори была неудачной.
– Ну что ты, – незаметно глотая почти выступившие слезы, улыбнулась девочка. – В джентльменах мы ценим искренность, и мистер Бодрийяр ее придерживался. Я его понимаю.
Герман недобро усмехнулся, допивая содержимое бокала, и повернул голову в бок.
– Я шел своей дорогой, Вэл, – кратко оповестил он, не глядя на брата, что еле сдерживал свое возмущение в рамках приличия.
– И это было верным решением, братец, – хмуро процедил юноша и гордо вскинул голову. – Не думаю, что будущей миссис Бодрийяр пристало слушать мнение того, кто исполняет в нашей семье обязанности по уборке нечистот.
Что-то острое вонзилось в сердце старшего брата, протыкая главный орган жизнедеятельности до самого основания.
Валериан знал, чем занимался его брат. Как долго он не верил байкам отца и осознавал степень грешности деяний, что были навешаны на родственника-изгоя против его воли? Жалел ли он его? Или был готов вытереть о то, что осталось от гордости Германа, свои ноги вторым, сразу после отца?
– Ты абсолютно прав, братик, – горько улыбнулся юноша. – Не слушайте меня, прекрасная леди. Осознание невежества моей личности в вашем юном возрасте абсолютно ни к чему.
