Всадники о чём-то переговаривались, но всё моё внимание занимали попытки удержаться в седле. Посох пристроил на коленях и пытался удерживать в таком положении, не сомневаясь, что в случае чего похититель не замедлит исполнить угрозу.
Дом я заметил, когда мы подъехали к забору. Заметил и вскрикнул, за что получил крепкую затрещину, скинувшую с седла. То, что казалось дымом с печной трубы, возвещающим о готовящемся ужине, на самом деле было догорающим сараем. Вокруг дома собралось три десятка конных. Ещё дюжина пеших окружила пленников во дворе. Всю мою семью согнали, словно скот, выстроили у забора и поставили на колени. Меня кольнул страх при виде этой картины и осознания собственной беспомощности.
Поле возле дома было вытоптано, всадники кружили по нему, высматривая лишь им ведомое по окрестностям. Хлев пустовал, и я сразу понял, почему. Трое всадников зажаривали на останках сарая свинью. Видимо, давно сюда приехали, и теперь дожидались меня.
Я поднялся и посмотрел на родных. Их мало того, что выстроили у невысокого, до пояса, забора, так ещё и связали для пущей надёжности. Руки пропустили меж прутьев, скрутили за спиной и привязали к ногам. Стоять так жуть как неудобно, знаю по собственному опыту. Однажды меня наказали подобным образом.
— Мы нашли его, — услышал я за спиной знакомый голос всадника. Двое пеших со двора подошли ко мне, подхватили под руки и потащили к остальным.
Мельком удалось взглянуть на отца. Голова опущена, у колен собралась лужица крови; набежала из разбитого носа. Красивая синяя рубашка, которую он так любил, была перепачкана грязью и кровью. Таким я его ещё не видел. Даже когда мы ходили в деревню продавать мясо и овощи, и по дороге останавливались в трактире, никто не решался задирать отца. Он держался особняком, и остальные уважали это желание.
Остальных рассмотреть не успел. Руки, держащие под локти, разжались. Мне ударили под коленку и двинули по затылку. Я полетел носом вперёд, но после долгих прогулок по лесу руки сами рванули вперёд. Посох с глухим стуком упал рядом.
— Чего вы там возитесь, — раздалось ворчание, — вяжите и к остальным, и так пол дня пацана искали.
Мысли почему-то вернулись к посоху: надо бы взять его, но мне скрутили руки за спиной и привязали к забору. В глазах двоилось, из нижней губы сочилась кровь. Руки не уберегли до конца, слишком сильно приложили по голове. Поднял голову и взглянул направо.
— Всё будет хорошо, сынок, — раздался знакомый с детства голос. Но лишь спустя пару мгновений, до меня дошло, кому он принадлежит.
Попытался сосредоточиться, но перед глазами всё равно плавало два лица матери. Красные от слёз глаза смотрели на меня, на щеке запеклась кровь, правая бровь рассечена, губы дрожат.
— Не будет, — выдавил я едва слышно.
Покосился налево и увидел одного из братьев. Лицо так сильно опухло и посинело, да ещё и в глазах продолжало двоиться, что я даже не понял, кого именно вижу.
— Вам просто не повезло, — раздался голос у меня над головой. Я увидел пару сапог с толстой, в палец, подошвой. — Скоро здесь пройдёт армия, а вы оказались на её пути. Ни к чему нам пускать слух раньше времени, да и свежие припасы не помешают.
— Прошу вас, — в хриплом шёпоте с трудом узнавался обычно спокойный и уверенный голос отца. — Отпустите детей. Они…
— Молчать! — Сапоги пропали из поля зрения, раздался глухой удар, за ним последовал кашель. — Радуйтесь, что у нас мало времени. Тебе не мешало бы устроить пытки за убийство моих людей. Вы двое, — говоривший повернулся к стоящим в центре двора солдатам. — Дом сжечь. Да лучше старайтесь, не как в прошлый раз.
Затопали сапоги, подошли к сараю. Раздался грохот, ещё горящие доски вытащили из огня и скрылись с ними в просторном доме.
— А вы чего прохлаждаетесь? — набросился он на остальных. — Приказ забыли? Так я могу напомнить!
Солдаты переглянулись, и после короткого спора трое отделились от компании, и подошли к связанным пленникам. Я не видел, как палачи выстроились напротив отца и двух моих братьев, только услышал хрип, когда им перерезали горло.
Внутри всё зашлось от ужаса. Вскрикнул, когда в плечо толкнуло чьё-то тело. А ведь я так и не разобрал, кто из братьев сидел рядом. Хрипы быстро стихли.
«Ты же обещал закончить рисунок!».
Глупая, совершенно не уместная мысль закралась в голову. Взглянул направо, но мать повернулась к сестре, и тихонько ей нашёптывала. Утешает. А что толку?
— Всё будет хорошо, — донёсся тихий голос матери.
«Нет, не будет. Уже никогда и ничего не будет хорошо. Потому что это «никогда» закончится прямо сейчас».
Мысли снова вернулись к отцу. Он всегда казался всемогущим. Но всемогущий не может валяться связанный и избитый, с перерезанным горлом. Вместе со старшими братьями, которым предстояло стать опорой для матери и младшей сестрёнки. Голова одного из них до сих пор упирается мне в плечо, тёплая струйка крови пропитала рукав, и капли медленно падают на землю.
