Всё воинство персидское, с союзными полками пеших и конных, с верблюдами, ослами и слонами, – всё повернуло вспять, бросая свои обозы с припасами, оружие, казну, жён и детей. И благо, что Дарий, перехитрить желая, зашёл в тыл Александру – было теперь куда бежать, ибо впереди бегущих лежал Восток, во всю его неведомую глубь-пучину, до Бактрии и Согдианы, и далее ещё, до рек великих – Инда и Ганги. А окажись он на старых позициях, на пути в полудень, в ражном порыве македонцы смели бы персов вкупе с союзниками, перетёрли в песок, в прах обратили, не оставив ни могил, ни склепов, ни прочих знаков для памяти потомков.
Путь в Египет был царю открыт…
Вскармливая своего ученика, философ научил его думать в движении, твердя при этом неустанно простую истину: мол, мысли вредна статичность, и она в тот час же утрачивает хлад земной, вкус и прозрачность, как ключевой источник живой воды, вдруг оказавшись запертым в болоте. Даже свою школу в Афинах он назвал Перипатетической и преподавал свои науки не в аудитории, а на ходу, во время прогулок по аллеям сада. И потому Александр сразу после битвы и дня не выстоял близ Иссы, вновь не позволив Пармениону преследовать врага, и так бегущего стремглав. Велел собрать добычу и полон великий в обоз, а сам с передовым отрядом тотчас же двинул на полудень. И будто бы забавляясь, ехал то на спине слона в забрале, то на верблюде и даже на осле, но не потехи ради. Его не оставляла мысль, с которой он вступил в битву и с нею вышел, даже победа не остудила сей не великой, однако же палящей искры; напротив, катаясь на диковинных животных, он всё более убеждался, что твари эти не зря прошли многие тысячи стадий и на горбах своих явили воинство столь дальних стран. Невесть каким чутьём иль чародейством не только Дарий, но и варвары на Оксианском море в полунощи от Бактрии и реках Инд и Ганга прознали об истинной цели похода македонцев.
Ничто иное не смогло бы объединить Восток и Скуфь Великую, воюющую друг с другом. Весь варварский мир единым духом восстал супротив Македонии!
Дабы изведать, что же подвигло его сойтись в единую рать, Александр учинил спрос с вельможей, бывших теперь в плену. Сатрапам Дария и полководцам он велел вернуть знаки достоинства, оружие и слуг, позволил ехать хоть и в обозе под охраной, однако же на том, на чём они были свычны ездить: персам – на колесницах, скуфи – верхом, бактрийцам – на верблюдах, индийцам – на слонах. И разговаривал, как с равными, не унижая варваров, не возносясь над ними, ибо учитель Арис с младых ногтей привил ему искусство вести беседы хоть с другом, хоть с врагом или рабом презренным. Внимая уважению царя, старшины воинские, стратеги и сатрапы были довольно искренни, иные же и вовсе откровенны, но никто из них не ведал истинных причин, во имя каких высших замыслов цари их, князья, раджи и махараджи послали на защиту чужих земель и в помощь Дарию, с которым, бывало, не раз сходились в битвах. Меж тем все они предполагали сущность этих замыслов, но сами, будучи в неведении, с особой горечью переживали позор поражения и плен.
– Эх, знать бы наперёд, – кручинились они, – чего во имя посланы! Тогда бы не случилось того, что испытать пришлось. Тогда бы выстояли и супротив фаланг, и супротив клича вашего, коль знать, за что стоять. Да, видно, недостойны столь великих таинств наших владык. Мы лишь воины на службе государей…
Подобные беседы с пленными царь вёл на ходу и втайне от своих приближённых, не доверяя даже Птоломею. Точно так же однажды он поставил с собою рядом в колеснице пленённую жену Дария Статиру и, отъехав подалее от чужих глаз и ушей, исподволь, ненароком стал выведывать, что ей известно. Семейству владыки Востока он также вернул все царские достоинства и повелел македонцам относиться с честью, угождать капризам, а любвеобильному Птоломею запретил даже приближаться к повозкам с высокородными пленницами. По персидскому обычаю, Статира, облачённая в шелка до носа и бровей, взирала настороженно и мимо, не поднимая глаз, ибо всем жёнам персов запрещалось смотреть на мужчин, тем паче иноземцев, однако вскоре, прельстившись его доброй речью, смирила свой восточный нрав.
Но и она не ведала, в чём суть объединения всех варваров, пришедших к Исскому заливу навстречу македонцам.
