За несколько дней до того в усадьбу приезжал Бехам, здешний уполномоченный по вопросам строительства. Я был с ним знаком, потому что после смерти тетушки, когда я сюда перебрался и стал жить в ее доме, вышло дурацкое разбирательство с соседом, который пытался запретить мне подъезжать к дому на машине. Дескать, дорога пролегает через его участок или, по другой версии, вообще находится в его собственности. Сначала я все это игнорировал, но когда сосед стал донимать меня пуще прежнего, причем повел себя агрессивно, а под конец даже поставил самодельный шлагбаум, чтобы помешать мне, я обратился в общину. И те, хоть поначалу склонны были поддержать соседа, переметнулись на мою сторону, когда я им объявил, что намерен жить здесь не наездами, а постоянно, и что я теперь сотрудничаю с «Рундшау». Все дело было улажено за несколько дней, и никто меня лишний раз не беспокоил. При этой оказии я и познакомился с Бехамом. Тот был всегда аккуратно одет, и волосы — еще густые, с немногими седыми прядями, хотя ему уже стукнуло шестьдесят, — были тщательно ухожены. Я слышал, как Бехам спросил Флора, что это он такое затевает. Он же там что-то строит, а разрешения-то и нет? Скоро получу, отвечал Флор, и это, мол, только подготовка, а не начало стройки. Гм, ему так не кажется, заявил Бехам. Уверен ли Флор в том, что скоро получит разрешение? А как же иначе? — отвечал Флор. Бехам его мало заботил; он разговаривал с ним не то чтобы непочтительно, но как-то рассеянно, будто все это не слишком важно. Впрочем, меня удивило, что представитель общины так разгорячился. По моим представлениям, подобный контроль не входил в компетенцию общинной администрации, этими вопросами занимались другие инстанции.
Когда я посадил машину, мне показалось, что кругом как-то сумрачно, хоть час был еще не поздний. Я закатил самолет на место. Стоявший в ангаре трактор был уже разобран, хозяин сидел рядом на скамеечке, внимательно осматривал каждую деталь и пожевывал угасшую сигарету. Я спросил, не хочет ли он попозже выпить со мной пива, но он только головой покачал, взирая на разложенные перед ним детали. Я в одиночестве отправился в то самое кафе для авиалюбителей, однако стоило мне притормозить у его дверей, как нахлынули неприятные воспоминания — пришла на память Инес, причем я чувствовал себя так, будто в тот раз показал себя не с лучшей стороны, — так что я передумал туда заходить. Вместо того я поехал домой и провел вечер в саду, размышляя, каким будет завтрашний день. Как она на меня посмотрит? А главное: как я буду смотреть на нее теперь, зная ее тело? Под уродливой рабочей одеждой (что касается ее кухонного одеяния, это тоже был какой-то мешок-накидка) никакая фантазия не могла бы угадать ее фигуру даже приблизительно.
В середине недели опять заявился Бехам. Об этом визите я узнал только то, что через несколько минут он был окончен и Бехам уехал. Куски щебня бешено колотили о днище его автомобиля.
— Какого черта ему надо? — непроизвольно спросил я, так как меня рассердило, что он гнал на такой скорости, к тому же на тридцатом БМВ. Моя реплика даже не была вопросом, и я уже снова все забыл к тому моменту, когда Флор вдруг ответил.
— Я заказываю экспертизу, — произнес он, — которая докажет, что они затеяли несуразицу.
— С ветряками?
— Там, наверху, нет ветра.
— У них же, наверно, имеется собственное заключение?
— Вот именно. А я получу независимую экспертизу.
— Потому он и приехал? Чтобы отговорить тебя от этой затеи?
— Похоже, что так.
Гемма присутствовала при разговоре, и поскольку она с воскресенья вела себя так, будто я пустое место (с одной стороны, я мог ее понять, с другой, это все-таки оскорбляло мою гордость), я воспользовался удобным случаем и обратился к ней.
— Что ты на это скажешь? — спросил я.
Уже два-три раза я пробовал подобным образом добиться от нее какой-то реакции, но все было напрасно. Теперь она бегло взглянула на меня, впервые с минувшего воскресенья, и ответила:
— Ничего не скажу. Кроме того, что все это идиотизм.
