«Куклы» выходили в воскресенье, а сдавать сценарий, по технологии, надо было во вторник. В эту пятидневную расщелину мы улетали несколько раз, и глубже всего улетели — в сентябре 1998-го…
Госдума в те дни дважды «забодала» кандидатуру Черномырдина, и все шло к тому, что Борис Николаевич насупится, упрется и выдвинет ЧВСа в третий раз.
Отмашку на этот прогноз и получила Наталья Белюшина, писавшая сценарий очередных «Кукол».
Но жизнь пошла враскосяк со сценарием. Когда программа была написана, озвучена, и уже полным ходом шли съемки, мне позвонил гендиректор НТВ Добродеев.
— Витя, — сказал он негромко. — Дед хочет Лужкова.
— О господи, — сказал я. — Точно? — спросил я чуть погодя.
Олег Борисович помолчал, давая мне возможность самому осознать идиотизм своего вопроса. Что может быть точного в России, в конце ХХ века, под руководством Деда?
— Пиши Лужкова, — напутствовал меня гендиректор и дал отбой.
Я позвонил Белюшиной — она ахнула, и мы вместе приступили к операции. Скальпель, зажим… Диалог, реприза… Через пару часов ЧВС был вырезан из сценарного тела, а на его место вживлен Лужков. Когда я накладывал швы, позвонил Добродеев.
— Витя, — негромко сказал он. — Только одно слово.
У меня оборвалось сердце.
— Да, — сказал я.
— Маслюков, — сказал Олег Борисович.
— Это пиздец, — сказал я, имея в виду не только судьбу программы.
— Пиздец, — подтвердил гендиректор НТВ.
— А это точно? — опять спросил я. — Кто тебе сказал?
— Да я как раз тут… — уклончиво ответил Добродеев, и я понял, что Олег Борисович находится
Мне даже показалось, что я услышал в трубке голос Деда.
Галлюцинация, понимаиш.
Я позвонил Белюшиной, послушал, как умеет материться она, — и мы приступили к новой имплантации. Лужков и ЧВС были вырезаны с мясом. Окровавленные куски текста летели из-под моих рук. Время от времени в операционную звонил Добродеев с прямым репортажем о ситуации в Поднебесной.
— Лужков, — говорил он. — Лужков, точно. Или Маслюков. В крайнем случае, Черномырдин…
К вечеру среды были написаны три варианта.
В четверг утром Ельцин выдвинул Примакова.
Лицо российской политики — широкое и, по преимуществу, красное — не лезло ни в какие ворота, а часто не вписывалось и в рамки информационного вещания. Самыми выразительными сюжетами такого рода корреспонденты НТВ делились со мной: для программы «Итого» всякое безобразие годилось вполне.
Иногда, с барского плеча, что-то перепадало нам и от гендиректора телекомпании Олега Добродеева. Поэтому я не удивился, когда однажды утром получил из его рук кассету.
— Посмотри, — посоветовал Добродеев. — Не пожалеешь.
— Порнушка? — пошутил я.
— Ага, — ответил Олег.
Я взял кассету и пошел в свой кабинет. Созвал трудовой коллектив — Лену, Сережу, Таню… — и нажал на «play». На черно-белом размытом фоне зашевелились фигуры. Качество было чудовищное, но содержание не оставляло сомнений. Голый дядька лежал на постели, обложенный двумя голыми же девками. Они уныло сношались.
— Что это? — поинтересовалась режиссер программы Елена Карцева.
— Не знаю. Добродеев дал, — честно ответил я.
Из уважения ко вкусам Олега Борисовича мы посмотрели пленку еще пару минут. Потом включили перемотку. На перемотке происходящее смотрелось гораздо живее, но случившегося с Добродеевым не проясняло. Дядька на огромной скорости досношал девок, и пленка кончилась. Мы переглянулись.
— Давай посмотрим еще раз, — предложил шеф-редактор Феоктистов.
— Понравилось, — ядовито заметила редактор Морозова.
Но было ясно: мы пропустили что-то важное. Ассистент перемотал пленку и нажал на «play». Мы приникли к экрану и стали смотреть сначала. И досмотрелись. Точнее — услышали: пьеска, оказывается, была с текстом.
В антракте между двумя актами девка спросила дядьку:
— Как тебя зовут?
И дядька ответил с легкой картавинкой:
— Юра.
И я ахнул, потому что только тут узнал в голом клиенте — Генерального прокурора Российской Федерации Юрия Скуратова!
В тот же день в коридоре НТВ я встретил Светлану Сорокину.
— Ты видел? — спросила она.
— Да.
— Какой ужас! — сказала Света.
— Почему ужас? — спросил уже я. Насчет занятий, в которых проводит досуг российское руководство, иллюзий у меня не было давно. Ну сходил Генпрокурор к проституткам — чего руки-то заламывать?
— Как? — воскликнула Сорокина. — Но ведь он ни разу не сходил в душ!
Один мой знакомый сравнил телевидение с унитазным бачком. Не в унизительном смысле, а в технологическом. Приходит время дергать за цепочку, а внутри еще не накопилось.
…В информационной службе готовили утренний выпуск новостей, а новостей не было. Да и какие могут быть новости в половине девятого утра? Только из другого полушария, да те, которых — не приведи, Господи…
Но ни импичментов, ни наводнений, ни терактов в тот день Господь не послал, и выпуск накрывался медным тазом. Ни одной новости, вообще!
— О! Пожар в Костромской области! — оживился редактор, сидевший у компьютера, в «агентствах».
— Погибшие есть? — с некоторой надеждой спросил ведущий.
— Полно. Коровник сгорел.
— Да ну тебя…
