— Вчера ночью, — говорит, — ехал через деревню, специально попросил шофера остановиться у магазина. Семь сортов колбасы! Ночью! В деревне! Представляешь?
— А что за деревня-то? — поинтересовалась Ира.
— Да почем я знаю? — отмахнулся премьер. — Какая-то деревня.
— Да как называется? — не отставала Ира.
Премьер даже возмутился.
— Что ты пристала? Какая разница! Простое русское название…
— Не Жуковка, часом? — уточнила Ясина.
— Точно, Жуковка!
Ну да, где ж еще было ехать с работы Виктору Степановичу?
Жуковка — кусочек номенклатурной Швейцарии по Рублево-Успенскому шоссе. Там, где они построили капитализм…
Жизнь сплетает жанры самым фантастическим образом, и смешная история может, оказывается, начинаться словами «дело было на отпевании Бродского»…
Этот сюжет рассказал мне Петр Вайль.
В похоронном доме в Нью-Йорке, куда привезли тело Иосифа Бродского, было два зала. Во втором в это же самое время отпевали какого-то итальянца.
И вот посреди приватного прощания с великим поэтом к дому с помпой подкатила государственная процессия — лимузины, охрана, суетящиеся холуи… Из головного лимузина вышел, собственной персоной, премьер-министр России Виктор Степанович Черномырдин. Ему в руки всунули букет красных роз, и премьер пошел прощаться с Бродским.
О смерти Бродского и о его существовании Виктор Степанович узнал одновременно — из доклада собственной пиар-службы. Кто-то ушлый сообразил, что, ежели Бродский так удачно умер во время визита Черномора в США, грех этим делом не попользоваться: рейтинг!
И вот, значит, премьер направился в похоронный дом…
Здесь следует заметить, что сюжет прошел в сантиметре от чудовищной развязки: ведь Виктор Степанович мог начать говорить. Речь Черномырдина над гробом Бродского — можете себе представить? Но Господь распорядился сюжетом иначе.
Когда ЧВС, с букетом наперевес, прошел в помещение, из соседнего зала, от своего покойника, вышла группа заинтригованных итальянцев: приезд лимузинов с охраной пересилил их скорбь.
— Кто это? — поинтересовался у Петра Вайля один из вышедших.
Вайль объяснил.
Весть о приезде в похоронный дом премьер-министра России привела итальянца в сильнейший восторг.
— О! — сказал он. — Пускай и к нашему зайдет!
Случайно встретив кинокритика Василия Кисунько через несколько дней после похорон Листьева, его приятель, весьма известный в России господин, светски поинтересовался:
— Ты тусовался на Владе?
Дело было в первые годы незалежной независимости.
Мэр славного черноморского города взял у немцев огромный кредит и, к профессиональному восторгу окружения, своровал его в тот же день.
Кто-то из приближенных осторожно поинтересовался: зачем было непременно делать это в тот же день? Можно же «распилить» постепенно…
Мэр пресек эти интеллигентские рефлексии на корню:
— Что их, больше станет, что ли?
Среди великих формулировок эпохи не должна затеряться фраза, которую приписывают уроженцу Тбилиси, балетмейстеру Михаилу Лавровскому: «Светофор в Тбилиси себя не оправдал!»
В Узбекистане, в начале двухтысячных годов, высочайше запретили игру на бильярде — как способствующую распространению наркомании и преступности! Оказывается, многие преступники были замечены за бильярдом…
Когда в те же годы наследник азербайджанского престола Ильхам Алиев невзначай проиграл в Стамбуле два миллиона долларов (с кем не бывает?), разгневанный папа-вождь велел закрыть все казино — в Баку…
Хорошо, что наследник престола в Стамбуле не отравился — папа мог бы закрыть в Баку все точки общепита.
Эта восточная логика хорошеет и у нас…
Однажды — дело было в середине девяностых — глава Конституционного суда России Владимир Туманов, обидевшись на мои впечатления от российского правосудия, сделал мне прилюдный выговор: писатели в России, сказал он, должны прививать уважение к закону, а вместо этого позволяют неуважительные высказывания в адрес судейских!
Конкретизируя свою мысль, Туманов помянул недобрым словом гг. Толстого и Достоевского: мол, как ни судья у них, так какой-нибудь мерзавец.
Дивным образом оказавшись в одной компании с классиками, я немедленно возгордился…
Но какой ужас: это, оказывается, из-за Льва Николаевича в России нет уважения к закону! А Англии по судебной части сильно нагадил Диккенс.
Кстати, о судебной части.
Я обещал рассказать историю «посадки» (на семь лет строгого режима) моего друга Юры, но этот судебный юмор, пожалуй, чересчур черен для этой книги. Для увеселения почтенной публики — лишь несколько легких штрихов к портрету нашей блядоватой Фемиды…
Цитата из обвинительного заключения: «Данное дело явилось результатом
