– Что ж я вам сразу всю сумму выдаю? Вас же могут завтра убить, взять в плен…
Покачивая головой и поражаясь широте своей натуры, финансист отвесил корреспонденту полкило мятых афганей. Афгани эти стоили не дороже песка под ногами – в лавках их принимали на объем. На полученную Гольцем охапку дензнаков можно было пару раз поесть…
Наутро случился парад войск Наджибуллы. Рядом работали американские телевизионщики. И вот, улучшая позицию для съемки, вольные заокеанские журналисты зашли за черту, определенную афганской охраной…
Лишнего слова не говоря, обкуренные бойцы Наджибуллы набросились на нарушителей и начали метелить их прикладами.
Гольц с товарищем кинулись выручать коллег – и не без труда отбили их у классово близких дикарей.
Вечером американцы поили спасителей в своем корпункте, и избитый си-эн-эновец горько жаловался корреспондентам «Красной звезды» на свою несчастную жизнь:
– За какую-то долбанную тысячу баксов в день… – говорил он…
Дело было в Одессе, на «Юморине» какого-то девяносто-раннего года. В застолье рядом со Жванецким сидел немолодой молчаливый мужчина со звездой Героя Советского Союза на лацкане пиджака.
Это был капитан ядерной подлодки.
И какая-то женщина за столом, кокетничая, сказала своему соседу, указывая на капитана:
– Вот я сейчас пожалуюсь на вас Семену Ивановичу, и он вас убьет!
Герой-подводник сухо ответил:
– Я с людьми не воюю.
Ну да. Нужно будет стереть в пыль континент-другой – зовите.
В глубоко советские времена один ответственный партийный работник был послан с миссией в Иерусалим; обсуждались имущественные вопросы, связанные с владениями Русской православной церкви…
Но наш рассказ не о недвижимости, а в некотором смысле – совсем напротив.
Ужинает, стало быть, наш ответственный работник в монастыре, беседует с батюшкой на хозяйственные темы. И прислуживает им за столом монахиня таких женских статей, что имущественные вопросы быстро вылетают у гостя из головы.
Тут следует заметить, что герой этого рассказа в периоды, свободные от партийных поручений, был вполне практикующим мужчиной. Батюшка же при появлениях прислужницы сохранял полнейшее спокойствие, будучи, видимо, целиком погружен в православие.
Следует заметить, что за монастырским столом они не токмо ели, но и обильно пили, и отнюдь не святую воду, отчего быстро сблизились. Поэтому через какое-то время, уже ближе к ночи (а ночевать ответственный работник оставался в монастыре), наш герой, проводив прислужницу выразительным взглядом, поинтересовался:
– Батюшка, а как у вас насчет гостеприимства?
И батюшка ответил на это с христианской прямотой:
– Гостеприимство мое безгранично, но баба эта – моя.
…выпив, расслабленно рассуждал на любимую тему.
– Да, евреи распяли Христа, – сказал он меланхолично и вдруг смолк, формулируя что-то заветное. И сформулировал: – Ну а не распяли бы они его – и где бы я сейчас работал?
Крупный российский церковник, прилетев на Святую землю, приватно посетовал:
– Что-то вы, евреи, обращаетесь с арабами не по-христиански…
Весной 2004 года израильтяне убили шейха-террориста Ясина, забыв согласовать со мной дату этого мероприятия. А у меня как раз в эти дни планировалось выступление в Тель-Авиве.
ХАМАС пообещал немедленно залить Средиземное море еврейской кровью, и моя мама взмолилась, чтобы я не летел в Израиль.
Я-то, напротив, понимал, что как раз в эти дни в Тель-Авиве все будет под полным контролем, но мама твердо пообещала, что если я полечу, то вернусь на ее похороны…
А моя мама – это вам не ХАМАС: пообещала – сделает.
Выступление я отменил.
В Израиле в эти дни не случилось ровным счетом ничего. В Москве все тоже было в рамках нормы: несколько убийств, дюжина грабежей, два десятка хулиганских нападений…
И я сказал маме: смотри, как я из-за тебя рисковал жизнью!
В конце восьмидесятых пожилая благородная дама полетела в гости к родственнице в Израиль.
– Серебряные ложки везете? – строго спросил у нее таможенник.
Дама огорчилась:
– Я не знала, что нужно…
Мой коллега и приятель Саша Рыклин шел по Манхеттену и хотел курить. А там с этим строго. Прямо сказать, терроризируют людей.
И вот он видит: на углу у каких-то дверей тусуется группа молодежи, стоят, покуривают. Рыклин с облегчением пристроился рядышком и задымил в полной безопасности. Стоит, портит здоровье в свое удовольствие.
Тут к подъезду подкатывает тачка, из нее выходит человек и сквозь толпу идет к дверям. Взгляд его на секунду цепляется за Рыклина; почти не тормозя, человек с легким жестом руки бросает:
–
Заинтригованный Рыклин, разумеется, сделал что сказали, то есть пошел следом.
