И нашла. И, водя пальцем по транскрипции, прочла:
– Ми-лый, мы пое-дем с то-бой в Во-ро-неж!
Как попала на средиземноморский берег эта фраза и отправился ли майор с марокканкой в сторону Воронежа, – история умалчивает.
Когда с советской границы сняли замок, а коммунизм заменили православием, на святую землю ломанули толпы желающих поскорее зафиксировать свой переход в новую веру.
Для многих вера оказалась действительно совсем новой. Вот рассказ на этот счет моей доброй знакомой, ленинградки Елены, в настоящее время водящей экскурсии по Иерусалиму,
Привезли ей как-то целый автобус туристов из Липецка, и повела для них Лена экскурсию по христианским местам. Среди экскурсантов имелась девушка Дуся – чрезвычайно чистая душой и особенно разумом. На каждом углу она охала и всплескивала руками, воспринимая историю двухтысячелетней давности как свежий триллер. Наконец дошли до Гефсиманского сада,
– Вот здесь, – показала Лена, – арестовали Иисуса Христа…
Дуся от неожиданности даже вскрикнула:
– Как! Его арестовали?
Это называется: новости из Иудеи…
А вот история другой тургруппы. Новый русский, уцелевший в результате взаимного отстрела середины девяностых, а к началу нового века вполне остепенившийся, привез в Иерусалим братков следующего поколения. Привез – и сразу предупредил: если чего в экскурсии не поймете, спрашивайте меня, я переведу.
И переводил – с русского на братковский… И вот у Стены Плача братки поинтересовались: а чего у этих – кружки на головах?
– Головной убор на ортодоксальном еврее, – пояснила экскурсовод Лена, – называется кипа и означает, что еврей признает над собой власть Господа.
Братки дружно повернули головы к старшому: это был тот самый случай, когда перевод был необходим. И старшой перевел блистательно:
– Типа ты не самый крутой, – объяснил он. – Есть круче тебя!
На просьбу оказать материальную помощь конференции, посвященной еврейской катастрофе времен Второй мировой войны, один олигарх ответил как отрезал:
– На Холокост у меня денег нет!
Для получения статуса беженца кандидат на заветную «грин-карту» должен был доказать, что его ущемляли как еврея. Это был тот редкий случай, когда погром мог улучшить материальное положение.
И вот приходит на интервью в американское посольство немолодой человек с характерной выправкой. Сотрудник посольства смотрит на него, смотрит в его бумаги и интересуется:
– Ну вот: вы полковник советской военной авиации, награждены медалями… Расскажите, как вас ущемляли по национальному признаку?
Летчик к вопросу подготовился заранее и пожаловался без раздумий:
– Когда в шестьдесят седьмом наша эскадрилья готовилась бомбить Тель-Авив, меня не взяли!
Я любовался видами, стоя на носу теплохода «Федор Шаляпин», когда взгляд мой случайно наткнулся на судовой колокол. На колоколе черным по медному было написано: «Климент Ворошилов».
«Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол»…
На ближайшей стоянке я подошел к борту и начал археологические исследования. Раскопки продолжались недолго: перед словом «Федор» совершенно отчетливо читались следы букв, бывших на этом борту раньше: «Климе…»
Вскоре случай свел меня с главным механиком судна, от которого я узнал замечательную историю этого корабля.
В 1990 году, когда Санкт-Петербург еще был Ленинградом, но процесс уже пошел, в высоких кабинетах решено было «Ворошилова», от греха подальше, переименовать – и экипажу предложили поплавать под именем «Николай Карамзин».
С «Карамзиным» все тоже не просто так: историк, очень кстати, оказался родом из Ульяновска, который, в свою очередь, долгое время был Симбирском. А ульяновский первый секретарь был в корешах с первым секретарем нижегородским (в ту пору горьковским). Корабль же был приписан к Горьковскому пароходству! И вот нижегородский секретарь Горьковского обкома, чтобы сделать приятное коллеге, пообещал ему, что «Ворошилов» будет «Карамзиным».
Так сказать, от нашего стола – вашему столу!
Но имя Карамзина ничего не говорило ни уму, ни сердцу экипажа – да и пассажирам не особенно, – и экипаж написал письмо чуть ли не в ЦК со своим рабочим условием: либо «Федор Шаляпин», либо вообще «Владимир Высоцкий»! В девяностом году начальство трудящихся побаивалось, но о Высоцком еще не могло быть и речи – и «Ворошилов» стал «Шаляпиным»,
А чтобы ульяновскому руководству не было обидно, в «Карамзина» переименовали пароход «Советская Конституция». После такого имени экипажу было, видать, уже все равно, хоть Чаадаевым назови…
На дне рождения моей шестилетней дочери, в 1992 году, с именинницей чинно беседовали два ее кавалера – сын журналиста и сын бизнесмена.
– У тебя есть визитная карточка? – поинтересовался сын журналиста.
– Кредитная, – не переставая жевать, поправил вопрос сын бизнесмена.
