Чуть позже, перечисляя порядок действий, необходимых в российской экономике, Егор Тимурович принялся разгибать пальцы из кулака, начиная с большого (молодость российского премьера прошла в Принстоне). И я, симпатизирующий правым, смотрел на это с ужасом, понимая, что в стране, где при перечислении пальцы загибают, начиная с мизинца, у Егора Тимуровича нет политических перспектив.
И макроэкономика тут ни при чем.
В начале девяностых моя жена работала в американской фирме, проводившей пиар-кампанию российской приватизации. Они ездили по городам и весям и проводили Дни этой самой приватизации.
И вот однажды жена моя проснулась в холодном поту, потому что ей приснилось: приходит она на работу и видит – ее сослуживцы отпиливают ноги у каких-то стариков. А начальник группы, Билли, сурово говорит: я тебя предупреждал, что в приватизации должны участвовать все слои населения, в том числе инвалиды… И жена во сне вспоминает: она не обеспечила участие инвалидов, и вот, для пущей американской политкорректности, участникам приватизации отпиливают конечности.
По результатам приватизации следует признать: сон оказался – в ногу…
День знаменитого ельцинского референдума («да-да-нет-да») я встретил в Риге. Участок для голосования российских граждан добрые латвийские власти устроили на окраине города, в одной из воинских частей. Туда мы и поехали – в славной компании со Жванецким и Карцевым.
Разумеется, уехать с участка сразу после голосования не удалось: звезд немедленно узнали. Жванецкий стоял в плотном кольце соотечественников, расписываясь на тетрадных листах, в воинских книжках и на фуражках; с Карцева сбирали пыльцу по соседству.
И вот некий военнослужащий, отстоявши очередь к Жванецкому и получив автограф на фуражке, поинтересовался:
– А вы небось за Ельцина голосовали?
– За Ельцина, – подтвердил Жванецкий.
– Фашист! – сказал ему военнослужащий, забрал фуражку и ушел с автографом.
Какой-то кремлевский спиноза, анализируя ситуацию тех дней, родил словосочетание «эпицентры власти». Ему небось и в голову не пришло, до какой степени он прав…
Программа «Время», конец 1994-го. На экране – выпадающая из самолетного нутра бомба. Бомба разрывается на несколько кусков, те – еще и еще… Внизу встает на дыбы земля.
Сущий ад.
Всё это комментирует приятный баритон за кадром. Вот какое замечательное оружие производит НПО «Базальт», говорит баритон, и нет ему аналогов в мире, и все хотят его купить: и Ирак, и Саудовская Аравия… Огромный интерес в Латинской Америке… Но – разрыв хозяйственных связей, невыплаты, инфляция… В результате: такое хорошее оружие лежит на складах, и склады взрываются…
Последняя фраза репортажа стоит того, чтобы привести ее дословно. «И в итоге, – сказал комментатор, – получается:
Моя дочь, моя жена и моя теща договариваются по телефону о встрече на Пушкинской пощади.
– У магазина «Бенетон»! – говорит дочь.
– Который раньше назывался «Наташа», – уточняет жена.
– А-а, это там, где было бомбоубежище… – понимает наконец теща.
…Отель, весна 96-го. Музыкант, играющий в баре мимо нот, узнав, что я из России, радостно сообщил, что про Россию знает. Вот что он знает про Россию (дословно, с загибанием пальцев):
– Ленин, then… Сталин… then (вспоминая) Тоцкий? Потоцкий? (стуча ребром ладони по голове) killed in America… (подтверждая мою версию), yes, Троцкий! Then – Хр
Я остолбенел. Такого краткого курса ни слышать, ни читать мне еще не приходилось. К счастью, музыкант ошибался насчет капута, но в остальном – какая точность и какой лаконизм!
Александр Кабаков рассказывал мне: в его подъезде жила-была старушенция, зюгановская активистка. Банду Ельцина под суд и всякое такое. И вот за пару недель до выборов 96-го года видит Саша дивную картину: идет эта старушенция, а за нею – мужик, груженный до ушей коробками с импортной техникой: самсунги-филипсы… печка-гриль, телевизор…
Любознательный Кабаков поинтересовался у коммунистической активистки: с чего это вдруг ее пробило на оптовые закупки империалистической техники?
– Так наши ж придут, ничего ж не будет! – охотно ответила сторонница Зюганова.
А эту сценку я наблюдал через год после тех президентских выборов. За соседним столиком тяжело напивались люди, будто вышедшие живьем из анекдота про новых русских: бычьи шеи, золотые цепи… Они приехали в Москву из Вологды – «решать вопросы». Вопросы решались тяжело; опознав, братки призвали меня к ответу за всё и велели сказать, когда в России закончится бардак и прекратится коррупция.
