Дядя поглядел на меня и без тени улыбки сказал:
– Change your face…
Меняй лицо.
Многие американские синагоги – разновидность клуба, и концерты в них – обычное дело. Случаются, впрочем, и накладки…
В Питсбурге на сцену, во время моего выступления, вышел немолодой ортодоксальный еврей и предложил присутствующим помолиться вместе с ним. На резонное замечание, что здесь идет юмористический концерт, вошедший не менее резонно возразил, что здесь – дом Божий.
Мои скромные возражения относительно того, что Господь сдал свой дом в аренду и взял кэшем, ортодокса не убедили, и он стартовал.
Еврейский Господь оказался существом необычайно толерантным, и никого из нас не убил.
Еду на работу, опаздываю, ловлю машину:
– Останкино!
– Сколько?
– А сколько надо? – интересуюсь.
– Ну, вообще тут полтинник, – говорит водитель, – но вам… – Улыбка. Я понимаю, что поеду на халяву.
– Давайте восемьдесят? Вы же «звезда».
С февраля 1997-го я начал работать на НТВ – ведущим программы «Итого». Ездить в «Останкино» теперь приходилось часто, и я осторожно уточнил у руководства: как насчет транспорта? Разумеется, ответило руководство, если будут свободные машины, привезем-отвезем.
И вот выхожу я из дома, а у подъезда стоят «Жигуль-четверка. О! Я почувствовал себя маленьким советским министром. Меня привозили в «Останкино», а потом отвозили домой. Повторяю: о! Не всегда, конечно, приваливало такое счастье, а только если были машины, свободные от съемок, но все равно – о!
Потом в один прекрасный день меня назначили «звездой».
Решение об изменении статуса было принято на директорате телекомпании и автоматически повлекло за собой «выдачу слонов»: меня пересадили на персональную машину. Это было старое БМВ, с водителем, разумеется.
О!О!О!
Потом в один еще более прекрасный день в наше БМВ въехал пьяный чувак с бабой, день рождения которой они, собственно, и успели отметить (напоследок). Въехал он в нас на полной скорости, на перекрестке, который по случаю светлого праздника чувак решил пересечь не тормозя.
Если бы в тот день я ехал в «Жигулях», эти мемуары писала бы моя вдова. А так мы с водителем Лешей, перескочив высоченный бордюр, метров двадцать летели по пешеходной дорожке вдоль парка «Сокольники» – по счастью, пустой. Машина остановилась в двух шагах от столба. Леша посидел немного, уточнил: «Анатольич, ты цел?» – и пошел чувака убивать.
Я пошел следом, чтобы убийство предотвратить.
Чувак вышел из своего «Рено» всмятку, и сказал:
– Опа! Шендерович.
– Мужик, – поинтересовался я, – ты другого случая познакомиться не нашел?
Но не будем отвлекаться от сюжета. А сюжет заключается в том, что БМВ увезли в ремонт, и я снова пересел на «Жигуль». Ту самую «четверку», из которой вылез за полтора года до этого. Ту самую, в которой чувствовал себя советским министром. Пересел и понял, что вынести такого унижения не могу. Низко, медленно, душно, дискомфортно… На дороге не уважают… И вообще!
«Нас мучают не вещи, а наше представление о них», – предупреждал Монтень. И опять был прав.
Шофера, которого однажды выдала мне родная телекомпания, звали Лешей (пару историй про него я уже рассказал выше). По правую руку от Леши, несколько лет подряд, я проводил значительную часть своей жизни. Шофер он был замечательный, но масштаб личной надежности я понял не сразу…
Как-то вместе с женой и дочкой я пошел в театр, но в антракте разболелась голова, и, оставив семью досматривать сюжет, я поехал домой. Едучи, инструктирую:
– Алексей, – говорю, – отвезете меня, вернетесь сюда и привезете девушек…
– Хорошо, – отвечает Алексей.
Едем по Тверской примерно с минуту. Вдруг Алексей уточняет:
– А девушек куда привезти?
– Домой, – говорю, – в Сокольники.
Алексей посмотрел на меня с интересом и уважением.
– Хорошо, – говорит. – Сделаем.
Мы проехали еще метров триста, прежде чем я тоже решил уточнить:
– Леша, – говорю, – а вы каких девушек имели в виду?
Эх! Зачем я это сделал? Представляете: звонок в дверь. Я открываю. На пороге стоит Леша – и девушки. Кого бы он мне привез с Тверской улицы, сколько, почем? Впрочем, до телекомпании Леша двадцать лет работал в такси, и в его квалификацию я верю.
Неловко мне пересказывать эту историю, рассказанную Василием Аксеновым, но уж больно выразительная история… И печальная.
Несколько лет назад, в пору частого мелькания в телевизоре, я имел честь поужинать с Василием Павловичем, прилетевшим в Москву из своих вашингтонов. Поужинав, мы поймали машину и поехали по домам. Шофер был молод – и из нас двоих узнал, разумеется, не Аксенова, а меня. А уж потом, отвозя Василия Павловича домой, уточнил у него:
– Это был Шендерович?
Аксенов гипотезу подтвердил. Через какое-то время шофер смекнул, что ежели пассажир ужинал с Шендеровичем, то, может, он и сам тоже не хрен с горы. И так прямо Аксенова и спросил:
– А вы кто?
Василий Павлович представился. Шофер ненадолго задумался, а потом, утешая своего безвестного пассажира, произнес:
– У нас префект такой был…
