Матерь Ольжана, узнав о моем решении, даже не попыталась скрыть довольную улыбку, и за завтраком жрицам было сказано, что я остаюсь в Мэлдине в качестве личной ученицы Старшей.
Сидящие за столом сестры восприняли эту новость мгновенно – пустое пространство вокруг меня сократилось, точно по волшебству, а к выданной мне с утра постной каше немедля прибавился увесистый ломоть хлеба.
Решив взглянуть на расщедрившуюся особу, я подняла глаза от миски и немедля столкнулась взглядом с Ларинией. Лицо смуглянки мгновенно осветилось самой благожелательной улыбкой, но она тут же померкла, когда рядом громко звякнула ложка.
Обернувшись, я стала свидетелем того, как Брина, так и не притронувшись к еде, неуклюже выбирается из-за стола. Наскоро испросив у матушки благословения на дневные дела, моя вчерашняя противница поспешила покинуть трапезную, и взгляды, которые оставшиеся за столом жрицы бросали вслед Брине, были полны такого откровенного злорадства, что я, хоть и осознавала направленную на меня ненависть рыбьеглазой, невольно посочувствовала ей.
Сообщество служительниц Малики в эти мгновения живо напомнило мне стаю падальщиков – лишь эти существа с особым наслаждением вонзают клыки во вчерашнего вожака.
Сомнений не оставалось – заветы Малики в Мэлдине были забыты напрочь!
После завтрака Матерь Ольжана вызвала меня к себе и, подробно расспросив о моих практиках в Дельконе, рассказала о нескольких видах ментальных щитов.
Поскольку они отличались не только способом построения, но и методом подпитки, мой первый урок затянулся до самого обеда, во время которого я, к своему изумлению, увидела в трапезной новые лица.
Несколько послушниц, среди которых была и встреченная мною в саду девчушка, занимали отдельный стол в самом темном углу трапезной, но даже несмотря на тусклый свет, я различила нездоровую бледность их кожи и усталые тени под глазами.
На мое приветствие они ответили торопливыми кивками и поспешили отвести глаза, а точно из воздуха возникшая подле них Лариния поспешила пояснить, что увиденные мною послушницы дали обет молчания и строгого поста, а потому не любят показываться посторонним.
Я не поверила ее словам ни на йоту, но тем не менее вежливо кивнула и сделала вид, что потеряла к бледным постницам всякий интерес. Выдавать свое знакомство с младшей послушницей, которая, по словам смуглянки, опасалась приезжих как огня, было по меньшей мере неразумно.
Послеобеденное время мне предстояло провести в сосредоточении и молитвах, но я, покинув святилище, вышла в сад – стены Мэлдина действовали на меня подавляюще, к тому же в саду за мною не следили сразу столько излишне пристальных глаз. Да и дышалось мне в саду гораздо привольнее.
Время до вечера я провела в одной из беседок, вернувшись в свои комнаты лишь тогда, когда мелкий дождь начал перерастать в настоящий ливень.
Едва я ступила на порог своего временного убежища, как тут же поняла, что тут в мое отсутствие снова побывали. Некоторые вещи оказались не на своих местах, а внимательно осмотрев все углы, я обнаружила за статуей Малики змеиный выползок.
Высохшая шкура была просто пропитана ненавистью – не прикасаясь к ней голой рукою, я осторожно смела подклад и, приоткрыв окно, выкинула выползок в сад.
После чего, плотно закрыв ставни, сотворила перед ними отвращающий зло знак. Перешла к дверям и, опечатав их такой же защитой, плотно задвинула щеколду.
Простая задвижка вряд ли бы устояла против по-настоящему сильного рывка, но я не думала, что Брина решится открыто вломиться ко мне в комнату.
Я не ошиблась – проснувшись ночью от какого-то невнятного шороха, я услышала тяжелые шаги в коридоре, а переведя взгляд на окно, заметила за ним какую-то неясную тень, но не успела даже толком испугаться, как та исчезла.
Шаги тоже внезапно стихли, и сколько я ни вслушивалась и ни вглядывалась в окружающую меня темноту, ничего странного больше не заметила. С тем и уснула.
А утром, за завтраком, выяснилось, что место Брины пустует.
После преломления хлеба Матерь Ольжана, заметив, как жрицы переглядываются меж собой и косятся на пустую лавку, заметила, что Брина провинилась второй раз и теперь отбывает наказание в нижнем храме.
От такой новости жрицы, казалось, перестали дышать – тишина воцарилась такая, что стук внезапно оброненной на пол ложки показался просто оглушительным.
Когда же мы с Матерью Ольжаной остались наедине, Старшая, перед тем, как углубиться в пояснения сути ментальной атаки, спокойно заметила, что она-де крепко держит свое обещание и мне ни о чем не стоит беспокоиться. Брина больше ко мне не приблизится.
После этих слов дурное предчувствие захлестнуло меня, точно волна:
– И что же с ней сталось?
– Ничего страшного. – Ольжана отмахнулась от моего вопроса, точно от назойливой мухи. – Просто теперь уготованный этой самонадеянной сестре урок не оставит ей времени для глупых мыслей и действий.
Я молча склонила голову. Было ясно, что более подробного ответа я не получу, а вскоре и у меня самой более не осталось времени для пустых размышлений.
