…Пробудившись, я не сразу смогла сообразить, где я и что со мною происходит. Голова по-прежнему шла кругом, лоб горел, точно в лихорадке, а тело словно бы еще ощущало привидевшиеся ласки.
Желание близости, острое и какое-то мучительное, заставляло меня одновременно задыхаться от жара в крови и дрожать от охватившего тело озноба.
Все еще слабо отдавая себя отчет в том, что делаю, я кое-как выбралась из кровати и, шатаясь, добралась до окна. Рванула на себя тяжелые створки, и в комнату хлынул холодный воздух из сада.
Он нес в себе первое ледяное дыхание близящейся зимы и запах увядающих цветов, а я пила его, точно лекарство, совершенно не обращая внимания на то, что стою у окна в одной рубахе, а мои ступни холодит каменный пол.
Неистовое желание по-прежнему держало меня в тисках, разливалось по телу горячечным огнем, но свежий воздух немного прояснил мысли, и в тот же миг мои пальцы еще крепче вцепились в оконную створку. Отвар! Меня все же опоили, и струящееся сейчас лавой по жилам желание имело отнюдь не естественную природу.
Приворотное? Но кому и зачем понадобилось скармливать мне подобную мерзость? Ради чего?
Едва прояснившаяся голова вновь закружилась, а мысли понеслись в какой, то безумный пляс, так что я, тщетно пытаясь сохранить остатки рассудка, застонала.
Действие зелья оказалось настолько сильным, что впору было поспешить в святилище и там, обняв ноги изваяния Малики, просить богиню снять охвативший меня морок… Но я чувствовала, что это пустая затея – мольбы не помогут…
Так и не затворив окна, я, шатаясь, побрела к сундуку со своими вещами и, откинув крышку, бессильно повалилась возле ларя на колени.
Среди привезенных из Дельконы трав были и такие, что помогали очистить кровь от яда, – я надеялась, что отвар из них сможет мне помочь, но не успела собрать все необходимое, как в дверь постучали. От неожиданности я просыпала уже собранные травы обратно в ларь, а из-за двери раздался встревоженный голос Ларинии:
– Энейра! Что случилось? Тебе плохо?.. Я слышала, ты стонала!
Вот только ее мне сейчас и не хватало!.. Мысленно кляня дурной норов Седобородого, вновь сыгравшего со мною такую шутку, я медленно поднялась с колен, а жрица, не получив ответа, вновь принялась тарабанить в дверь и увещевать меня впустить ее.
Понимая, что от смуглянки так просто не избавиться, а громкие крики и шум лишь привлекут к себе ненужное внимание, я кое-как добрела до входа и, распахнув дверь, едва не решила в первый миг, что вижу перед собою полночную мару.
Жрица тоже была одета в одну ночную рубашку, а растрепавшиеся пряди распущенных кос укутывали плечи и грудь Ларинии, точно черная шаль. По лицу смуглянки разливалась восковая бледность, опухшие губы были искусаны до крови, а глаза лихорадочно блестели.
– Что ты делаешь здесь в такой час? – Задав вопрос, я покрепче ухватилась за дверной косяк, перегораживая вход в свою комнату, а Лариния, сделав шаг вперед, коснулась ладонью моей щеки и прошептала:
– Дурное предчувствие… Мне показалось, тебе нужна помощь…
Ладонь смуглянки скользнула вниз. Миг – и мелко дрожащие пальцы жрицы принялись теребить завязки моей рубашки, а сама Лариния, приблизив губы к моему уху, произнесла с придыханием:
