Стычки между Владетелями на границах княжеств не были чем-то необычным – Лакон с Лэндом вон уже какой век грызутся, и у живущих в приграничной меже благородных наведаться в гости к соседям, так же как и брать выкуп за пленников, уже вошло едва ли не в привычку. Но с Амэном было сложнее – покой южного княжества охранялся регулярными войсками, а главы крепостных гарнизонов предпочитали брать выкуп не деньгами, а кровью, и просмоленные трупы дерзких еще долго могли болтаться на приграничных деревьях, служа предупреждением для тех, кто ищет легкой поживы на землях Амэна.
В живых нарушителей оставляли лишь в тех случаях, когда их жизнь или проступок могли сыграть на руку Владыке Амэна в его бесконечных интригах, но и в таком случае доля пленников оставалась незавидной – их ждало путешествие в далекий Милест и суд, который никогда не был милосердным.
А если учесть, что владыка Лезмет с самого начала предупредил дерзких ловцов Амэнского Коршуна, что последствия неудачи падут лишь на их головы…
Из горла Ставгара вырвался глухой стон – а ведь он почти что добрался до Коршуна. Не хватило всего какого-то мгновения… Но удача отвернулась от них с Кридичем, и теперь все пошло прахом. Остен по-прежнему жив и вскоре оправится от раны, род Энейры так и останется опороченным, а его самого ждут амэнские каменоломни… Разве что старший Бжестров вспомнит о своем единственном сыне и попытается его выкупить. Его, но не бывших с ним дружинников. Что старому Владетелю простые воины… И если это случится, то как тогда жить в Крейге самому Ставгару – под властью отца, опозоренному проигрышем? Его слова и клятвы будут весить после этого меньше даже, чем гусиный пух, и как тогда в глаза смотреть новым ратникам?.. Славраду, чьих людей он сгубил в этом сражении?.. Энейре?..
Эти мысли обожгли Ставгара, точно раскаленное добела железо, – он дернулся, словно бы желая освободиться от оков, цепи отчаянно зазвенели, а совсем рядом раздалось спокойное:
– Я бы на твоем месте не тратил силы понапрасну, Беркут.
Обернувшись на голос, Бжестров увидел сразу двоих амэнцев: один из них, – еще совсем мальчишка, лет шестнадцати-семнадцати, – держал в руках миску с какой-то снедью и кувшин, а старший – уже близившийся, пожалуй, годам к шестидесяти и пегий из-за седины – внимательно смотрел на пленника, сжимая в руке ключи. Взгляд серо-голубых, будто выцветших, глаз «карающего» оказался необычайно твердым и словно бы изучающим, и Ставгар – то ли из-за гордости, то ли из-за какого-то мальчишеского упрямства – ответил ему той же монетой. Некоторое время пленник и тюремщик играли в молчаливые гляделки, пока наконец амэнец, сделав какие-то известные лишь ему выводы, тихо хмыкнул и, отведя глаза, загремел в замке ключами. А после, дождавшись, когда младший оставит свою ношу в камере, произнес:
– Ступай теперь – далее я сам управлюсь.
Юнец открыл было рот, намереваясь, очевидно, что-то возразить, но, посмотрев на строгое лицо старшего, так ничего и не сказал, а, покорно склонив голову, поспешил уйти. Тюремщик же, дождавшись, когда шаги молодого стихнут во тьме коридора, подошел к Ставгару вплотную и, устроившись возле него на корточках, произнес:
– Обед твой подождет немного, а пока я тебя осмотреть должен.
– Лучше цепи ослабь, – прохрипел в ответ Ставгар, но амэнец лишь отрицательно мотнул головой.
– Пока нет. И не потому, что я боюсь, что ты мне навредить сможешь, а потому, что ты к лицу сразу потянешься и, чего доброго, лишь хуже себе сделаешь. Нос-то тебе глава, конечно, вправил, но чтоб все поджило, время нужно.
Хотя сказано это было вполне миролюбивым тоном, Бжестров вскипел:
– Может, мне ему за это еще и в ножки поклониться? Или сапоги расцеловать?
Но пожилой «карающий» на этот злой шепот даже бровью не повел, заметив как бы между делом:
– За это – не надо, а вот за то, что тело колдуна твоего поживой для ворон не стало, поблагодарить бы стоило.
При этой новости вся затмевающая разум Бжестрова злость куда-то испарилась, и он только и смог, что выдавить из себя едва слышное:
– Кридич… Как он погиб?
– Не от нашего оружия. – «Карающий» не торопясь вытащил из-за пазухи чистую тряпицу и, щедро смочив ее холодной водой из кувшина, прижал ткань к переносице Бжестрова. – Сердце у него стало почти сразу, как ты в западню нашу угодил. А его ратники как смекнули, что глава их преставился, отступили к холму да копьями ощетинились, тело охраняя. На предложение же сдачи ответили, что сложат оружие лишь в том случае, если нескольким из них будет позволено уйти с телом своего Владетеля в Крейг, дабы похоронить его, как подобает.
– А Остен? – Вначале Бжестров хотел было оттолкнуть незваного лекаря, но от холодного прикосновения ткани действительно стало легче, и молодой Владетель счел за лучшее потерпеть. «Карающий» же, словно и не замечая его душевных метаний, неторопливо продолжал:
– Наш глава отпустил их. Всех. Но если ты думаешь, что твои выжившие ратники тоже остались на свободе, то ошибаешься. Их каменоломни ждут…
– Как и меня?
