С каждой истраченной на лицемерное расшаркивание минутой Олдер всё больше и больше зверел. Ему отчаянно хотелось сгрести свою молодую жену в охапку и покинуть шумную и душную залу, полную хмельных гостей, но Дорин, уловив настроение брата, лишь отрицательно качал головой – ещё не время…
Когда же на небе зажглись звёзды, а веселье за длинными свадебными столами стало совсем разнузданным, Остен наконец-то смог покинуть уже люто ненавидимый им пир. Под громкие здравицы и пожелания жаркой и отнюдь не спокойной ночи он подал руку Ириалане и поспешил увести её из пропитавшейся ароматами цветов, еды и вина залы в прохладный полумрак коридоров.
Приготовленная для молодых комната встретила Олдера и Ириалану едва теплящимися свечами и россыпью полевых цветов на кровати. На небольшом столике в изголовье ложа стоял кувшин с лёгким молодым вином, кубки и самая разнообразная снедь – всё для того, чтобы молодые могли пополнить силы, которые им, несомненно, понадобятся в эту ночь…
Ири, обведя комнату растерянным взглядом, подняла руки к шее, чтобы снять неудобное, тугое ожерелье, да так и застыла, неуклюже возясь с хитрой застёжкой – раздеваться самой ей было непривычно и неловко. Олдер, заметив её затруднения, немедля шагнул к своей нареченной, став подле неё вплотную, и Ири, невольно вздрогнув, вновь что было силы дёрнула непослушное ожерелье. Олдер же, сделав вид, что не замечает её испуга, осторожно коснулся рукою высокой шеи девушки, скользнул пальцами по непослушной застёжке:
– Тише, милая… Я помогу…
Уже через мгновение Остен совладал с непослушным крючком, и ожерелье соскользнуло с шеи девушки, а Ири, подняв на Олдера свои огромные глаза, тихо спросила:
– Ты не сердишься?
Недоумевая, Остен дотронулся кончиками пальцев до нежной щеки нареченной:
– За что, Ири?
Ответом ему стало неловкое молчание, но потом девушка, опустив глаза, прошептала едва слышно:
– Мой отец говорил, что воины не любят ждать…
Олдер же на это заявление только и смог, что тихо хмыкнуть:
– При всём уважении к твоему отцу, Ири… Он ничего не может знать о моих предпочтениях, так что забудь обо всём, что Дейлок говорил тебе на этот счёт.
Ири вновь взглянула на Остена – удивлённо, недоверчиво, и Остен, поймав её взгляд, рассмеялся и, прижав к себе девушку, вновь принялся её целовать, оглаживая рукою шею и спину. Молодая замерла – точно так же, как во время пира, но из-за вкрадчивых ласк Олдера это оцепенение уже вскоре сошло на нет, и Ири неумело ответила ему на поцелуй…
Эта ночь хоть и оказалась, на взгляд Олдера, слишком уж короткой, всё же смогла примирить его ещё с двумя днями гуляний. Всё было почти так же, как и в первый вечер: чинное сидение за столом, непонятные интриги Дейлока, быстро хмелеющие и по большому счёту не интересные Олдеру гости, но теперь Остену помогало осознание того, что вечером он вновь останется наедине с молодою женой.
Ответные ласки Ири – робкие и совсем неумелые – не отвращали, а лишь ещё больше разжигали Олдера. Теперь даже взгляд на новоиспечённую жену буквально пьянил его, так что, когда с пирами и поздравлениями было, наконец, покончено, Остен, не вняв предложению Дорина погостить у него ещё немного, поспешил увезти Ириалану в «Серебряные Тополя». Ему не терпелось оказаться как можно дальше от любых посторонних взглядов.
Боги, похоже, в этот раз решили внять желаниям Олдера – путешествие в имение прошло без приключений. Даже природа способствовала молодым, умерив зной, так что поездка вышла не слишком утомительной для не привыкшей к столь долгим путешествиям Ири…
Пожалуй, вышло так ещё и потому, что, оказавшись за городом, Остен уже не гнал коней – вся суета осталась позади, в шумном и беспокойном Милесте, так что теперь ничто не мешало ему делать долгие остановки в пути и наслаждаться обществом молодой жены. Днём их отношения по-прежнему были несколько церемонны, но ночью Ири, уже успевшая распробовать сладость супружеских ласк, порою сама делала первый шаг навстречу.
Олдер отродясь не был ханжой, а потому не считал, что интерес к альковным делам вредит благонравию супруги. Более того, неумелая нежность Ири, её почти детское любопытство к этой стороне жизни действовали на него, точно хорошее вино. Он хмелел от долгожданной, теперь ничем не ограниченной близости, но при этом не забывал осыпать Ириалану всё новыми и новыми ласками…
