Ири нахмурилась и вновь посмотрела в зеркало, пытаясь поймать взгляд стоящего за её спиной отца. Дейлок же, встретившись с ней глазами, ответил дочке лукавой улыбкой:
– Остен не интересуется двором, и, на мой взгляд, совершенно зря. Но ты можешь придать его мыслям верное направление…
Ири, размышляя, вновь нахмурилась:
– Я не понимаю, отец…
А Дейлок, внезапно посерьёзнев, спокойно сказал:
– Очень просто, Ири. Власть женщины – в спальне. Вкладывай в уши своего будущего супруга необходимое тогда, когда он, насытившись ласками, обнимает тебя, и Олдер, даже если и будет поначалу упрямиться, со временем во всём согласится с тобой…
Этой премудрости и другим женским хитростям тебя должна была научить мать, а не я, но, к сожалению, её уже нет с нами восемь лет… Так что я приставлю к тебе Гердолу…
Ири, услышав имя старой служанки матери, немедля сморщила очаровательный носик.
– Она же страшная, папа… Сморщенная вся и неповоротливая!..
Но Дейлок на очередной каприз дочери лишь отрицательно качнул головой.
– Её старость и безобразие лишь ещё больше оттенят твою красоту, Ири. Кроме того, Гердола научит тебя всему, что надо, и заварит необходимые травы, когда страсть между тобой и мужем начнёт иссякать, ведь супружеские ласки приедаются очень быстро… Кроме того, Эхиту и Норину я тоже оставляю тебе…
Вместо ответа Ири вздохнула – она не любила видеть подле себя старость, неизменно напоминающую, во что рано или поздно обращается любая красота, но перечить отцу, который, несомненно, знал, о чём говорит, так и не решилась. Дейлок же вновь поцеловал её в затылок и сказал:
– Не хмурься, Ириалана, – через час нас навестит торговец тканями. Выберешь себе отрезы на новые платья…
Девушка согласно кивнула, и Дейлок вышел из её комнаты – впереди его ждало ещё множество дел…
Свадьба осталась в памяти Олдера как душное, скучное и до невозможности затянутое действо. Причём касалось это не столько венчания в храме Малики – неизменный уже века ритуал не был для Остена ни слишком долгим, ни чрезмерно утомительным, – сколько последующего за ним пира. По правилам, в день венчания Олдер увидел свою нареченную лишь подле входа в святилище Малики. Уже изнемогающая под весом венчального убора и усыпанных драгоценными камнями одежд, Ириалана опёрлась о его руку, и Остен, ведя невесту к алтарю, успел лишь шепнуть ей несколько ободряющих слов.
Ириалана ответила Олдеру уже хорошо знакомой улыбкой и вроде бы даже хотела что-то сказать в ответ, но появившаяся у алтаря жрица сразу же положила конец любым излияниям, начав стародавний обряд…
Душный полумрак, рассекаемый косыми солнечными лучами, бьющими из узких, украшенных цветными витражами окон; яркие блики на бронзе храмовых изваяний и золотой вышивке гостей и родственников новобрачных; тяжёлый запах благовоний, которыми, казалось, пропитались сами стены старого святилища Милостивой… Хорошо поставленный, распевный речитатив жрицы, лишь изредка прерываемый клятвами жениха и невесты…
Венчание прошло без единой заминки – ни разу не дрогнул голос жрицы, не потухли, суля дурное, свечи. Стоящие перед алтарём молодые, давая клятвы, ни разу даже на мгновение не замешкались с ответом… Тем не менее уже под конец обряда Олдер, склонившись к невесте с положенным обычаем поцелуем, заметил, что дыхание Ири стало прерывистым и неровным, а на её лбу выступила испарина. Ириалана была близка к обмороку, и винить в этом следовало не только свойственное невестам волнение и летнюю духоту, но и тщеславие её отца. Дейлок, решив ещё раз показать всему Милесту богатство Миртенов, превратил свадебный наряд дочери в настоящий доспех из золотого шитья и камней…
– Осталось совсем чуть-чуть… – вновь шепнул Олдер Ириалане, и та ответила ему лёгким кивком головы и улыбкой, вот только улыбка эта казалась совсем вымученной… По окончании же обряда Ири и вовсе вцепилась в руку своего мужа с отчаянием утопающего. Олдер взглянул на белые, унизанные кольцами пальцы Ири, сжавшие рукав его тёмно-вишнёвой куртки, перевёл взгляд на лицо девушки… И, подняв её на руки, решительно направился к выходу из храма. Ири вздрогнула от неожиданности, но уже в следующую минуту прижалась к груди мужа, а вот среди присутствующих на венчании гостей немедля разнёсся шепоток, который с каждым мгновением становился всё громче.
В Амэне обычай переносить молодую жену через порог храма на руках сохранился лишь в дальних провинциях да землях, ещё недавно принадлежащих Лакону, Крейгу или Триполему, так что поступок Олдера, хоть он и не был прямым нарушением традиций, всё равно сочли дерзким… Но Остен со своею бесценной ношей шёл сквозь людскую толпу уверенной, чёткой поступью воина и не обращал внимания ни на удивлённые возгласы, ни на возмущённый шёпот…
