По мере того, как менялись блюда и наполнялись кубки, возрастало и веселье гостей – их смех становился все громче, а крики «горько» все чаще. Олдер, выполняя это, неизменное на всех ирийских свадьбах требование, раз за разом вставал со своего места, и, бережно поддерживая Ири, вновь и вновь приникал к ее губам. Увы, этими, почти что ритуальными поцелуями, и ограничивалось все общение молодых – Дейлок, исходя из каких-то ведомых лишь одному ему соображений, вознамерился перезнакомить Олдера едва ли не со всеми, приглашенными на свадьбу сановниками. Уже после пятого вельможи молодому сотнику стало казаться, что все советники в Амэне на одно лицо, но ему все равно приходилось улыбаться на поздравления, вежливо склонять голову в ответ на какие-то глубокомысленные замечания, в то время как Ириалана оставалась на своем месте. С едва заметной улыбкой она слушала щебет разгоряченных как вином, так и взглядами молодых людей подружек…
С каждой, истраченной на лицемерное расшаркивание, минутой Олдер все больше и больше зверел. Ему отчаянно хотелось сгрести свою молодую жену в охапку и покинуть шумную и душную залу, полную хмельных гостей, но Дорин, уловив настроение брата, лишь отрицательно качал головой – еще не время…
Когда же на небе зажглись звезды, а веселье за длинными свадебными столами стало совсем разнузданным, Остен наконец-то смог покинуть уже люто ненавидимый им пир. Под громкие здравницы и пожелания жаркой и отнюдь не спокойной ночи, он подал руку Ириалане и поспешил увести ее из пропитавшейся ароматами цветов, еды и вина, залы в прохладный полумрак коридоров.
Приготовленная для молодых комната встретила Олдера и Ириалану едва теплящимися свечами и россыпью полевых цветов на кровати. На небольшом столике в изголовье ложа стоял кувшин с легким, молодым вином, кубки и самая разнообразная снедь – все для того, чтобы молодые могли пополнить силы, которые им, несомненно, понадобятся в эту ночь…
Ири, обведя комнату растерянным взглядом, подняла руки к шее, чтобы снять неудобное, тугое ожерелье, да так и застыла, неуклюже возясь с хитрой застежкой – раздеваться самой ей было непривычно и неловко. Олдер, заметив ее затруднения, немедля шагнул к своей нареченной, став подле нее вплотную, и Ири, невольно вздрогнув, вновь что было силы, дернула непослушное ожерелье. Олдер же, сделав вид, что не замечает ее испуга, осторожно коснулся рукою высокой шеи девушки, скользнул пальцами по непослушной застежке:
– Тише, милая… Я помогу…
Уже через мгновение Остен совладал с непослушным крючком, и ожерелье соскользнуло с шеи девушки, а Ири, подняв на Олдера свои огромные глаза, тихо спросила:
– Ты не сердишься?
Недоумевая, Остен дотронулся кончиками пальцев нежной щеки нареченной:
– Почему ты так решила, Ири?
Ответом ему стало неловкое молчание, но потом девушка, опустив глаза, прошептала едва слышно:
– Мой отец говорил, что воины не любят ждать…
Олдер же на это заявление только и смог, что тихо хмыкнуть:
– При всем уважении к твоему отцу, Ири… Он ничего не может знать о моих предпочтениях, так что забудь обо всем, что Дейлок говорил тебе на этот счет.
Ири вновь взглянула на Остена – удивленно, недоверчиво, и Остен, поймав ее взгляд, рассмеялся и, прижав к себе девушку, вновь принялся ее целовать, оглаживая рукою шею и спину Ири. Молодая замерла – точно так же, как во время пира, но из-за вкрадчивых ласк Олдера это оцепенение уже вскоре сошло на нет, и Ири неумело ответила ему на поцелуй…
Эта ночь хоть и оказалась, на взгляд Олдера, слишком уж короткой, все же смогла примирить его еще с двумя днями гуляний. Все было почти так же, как и в первый вечер – чинное сидение за столом, непонятные интриги Дейлока, быстро хмелеющие и, по большому счету, не интересные Олдеру гости, но теперь Остену помогало осознание того, что вечером он вновь останется наедине с молодою женой.
Ответные ласки Ири – робкие и совсем неумелые, не отвращали, а лишь еще больше разжигали Олдера. Теперь даже взгляд на новоиспеченную жену буквально пьянил его, так что, когда с пирами и поздравлениями было, наконец, покончено, Остен, не вняв предложению Дорина погостить у него еще немного, поспешил увезти Ириалану в «Серебряные Тополя». Ему не терпелось оказаться как можно дальше от любых посторонних взглядов.
Боги, похоже, в этот раз решили внять желаниям Олдера, путешествие в имение прошло без приключений. Даже природа способствовала молодым, умерив зной, так что поездка вышла не слишком утомительной для не привыкшей к столь долгим путешествиям Ири…
Пожалуй, вышло так еще и потому, что, оказавшись за городом, Остен уже не гнал коней – вся суета осталась за его спиной, в шумном и беспокойном Милесте, так что теперь ничто не мешало ему делать долгие остановки в пути и наслаждаться обществом молодой жены. Днем их отношения по-прежнему были несколько церемонны, но ночью Ири, уже успевшая распробовать сладость супружеских ласк, порою сама делала первый шаг навстречу.
