И все же через несколько дней в Индии не было человека, до которого не дошли бы слухи о происшествии. Причин никто не знал, детали всячески перевирали, но все понимали, что произошла одна из самых страшных военных катастроф — порт был почти полностью уничтожен, он бездействовал. Десятки судов сгорели вместе с грузом, все постройки были разрушены до основания.
Сотни индийцев погибли. Но мало кто из соотечественников печалился по этому поводу, важнее всего был результат. Многие втайне ликовали — правителям был нанесен чувствительный удар. К весне 1944 года у англичан оставалось немного друзей в Индии. Империя была готова упасть, как спелый плод манго, в руки поджидавших его японцев.
Вся страна была покрыта лозунгами, грубо намалеванными акварельными красками, мелом, углем, охрой на шоссе, на деревьях, на стенах, на автомобилях, на телеграфных столбах:
Деби-даял понял, что лозунг, который он, увидев впервые, посчитал жалкой забавой трусливых людей, распространился теперь по всей стране и приобрел новый смысл.
Как ни странно, дело неуклонно шло к тому, что насилие совершится. Похоже, что сбудется предсказание Шафи Усмана. «В самом ненасилии присутствует насилие», — объяснял он Деби. Имел ли он в виду именно такую ситуацию?
Деби-даял был изумлен и в глубине души испуган происшедшими переменами. Пытаясь разобраться в обстановке, он углубился в газетные подшивки, хранившиеся в библиотеке Холма Молчания, и охотно обсуждал текущие события с любым собеседником.
Обескураженные и напуганные массовыми арестами руководителей движения, измученные мыслью, что японские армии вот-вот хлынут в страну, люди готовы были отказаться от принятых ими обетов ненасилия. В значительной мере подобные настроения были вызваны репрессиями властей: варварские приговоры, вынесенные Ганди и Неру, безжалостные методы подавления демонстраций. Похоже было, что англичане потеряли свое хваленое хладнокровие и неожиданно решили передать управление Индией в руки сотен генералов дайеров, поручив им силой подавить национальное движение. Население жило в обстановке террора. Ухмыляющиеся английские солдаты разгоняли безобидных женщин, блокировавших улицы Бомбея, полицейские с дубинками стали непременными гостями любых собраний. В Баллиле, в Объединенных провинциях, кто-то догадался даже снова применить тактику генерала Дайера и приказал расстреливать толпу с воздуха из пулеметов. Индийский университет в Бенаресе был закрыт под предлогом борьбы с подрывной деятельностью, а его помещения превращены в казармы. Множество лагерей и учреждений Национального конгресса были преданы огню по указанию властей. На целые деревни, заподозренные в симпатиях к национальному движению, налагались непосильные штрафы.
Репрессии вызывали яростное противодействие. Толпа совершала акты насилия. Тюрьмы Индии были переполнены индийскими патриотами. Только за последние четыре месяца 1942 года были арестованы шестьдесят тысяч человек. После этого кривая неуклонно ползла вверх, но цифры не подлежали огласке. Калькуттская газета «Стейтсмен» — рупор правящих кругов — ежедневно публиковала списки националистов, приговоренных к тюремному заключению. Соответствующая колонка называлась «Уроды в нашей семье».
Казалось, что англичане сами стремятся заменить ненасилие индийских лидеров насилием террористов и, таким образом, скомпрометировать национальное движение индийцев в глазах всего мира.
Деби-даялу все это казалось мечтой, воплощающейся в действительность. Национальное движение крепло, оно превращалось в революционную бурю. Англичане словно нарочно ее накликали. Нельзя же в самом деле рассчитывать, что лучшие умы нации станут бесконечно продвигаться вперед со скоростью воловьей упряжки и руководствоваться вегетарианской логикой Национального конгресса.
Час настал. Англичане были приперты к стене, повсюду они терпели чувствительные поражения, ежедневно теряли торговые и военные суда. Еще никогда английское правление не было столь ненавистно индийскому народу, еще никогда, со времен восстания 1857 года, освобождение не казалось столь близким. Опьяненные победами японские армии стояли у ворот, собираясь с силами для последнего удара. Индия готовилась радушно встретить их, как встретили бирманцы.
И теперь этот взрыв в бомбейских доках!
Деби был убежден, что это дело рук террористов. Он восхищался точностью их замыслов, предусмотрительностью, упорством этой горстки людей, которые втайне ждали своего часа, зная, что многим из них придется пожертвовать жизнью. Они шли на смерть с легким сердцем. Радостно было думать об этих людях. Пока есть они, у Индии есть будущее.
Деби мучился сознанием собственного бездействия. Прошло уже почти два года с тех пор, как он с особым заданием и достаточными средствами был послан в Индию. Помня о высокомерии и жестокости японцев, Деби позволил себе вообще не вмешиваться в события. Но теперь, проведя два самых напряженных для страны года на Ассамской чайной плантации, сможет ли он с гордостью смотреть в глаза свободной Индии?
