— Яснее ясного! Как только уйдут англичане, у нас начнется гражданская война — страшная бойня. Каждый город, каждая деревня, каждая трущоба, где две общины живут бок о бок, станет полем боя. К войне готовятся и те и другие. Мусульманская лига и индуистская Махасабха настроены воинственно.
— Можно подумать, что единственный выход — ненасилие, — заметил Деби-даял.
— Ненасилие! — презрительно усмехнулся Босу. — Это для слепцов! Как можно одновременно призывать к совершенствованию и утверждать, что мы уже совершенны? Человеческую натуру за одну ночь не переделаешь. Ненасилие — всего-навсего благочестивая идея, мечта философов. Страшно подумать, какое их ждет разочарование! Что скажет Ганди, когда увидит хаос, объявший страну? Он будет умирать с каждым умирающим, страдать с каждым страдальцем, индусом или мусульманином — все равно. Но поймет ли он, что человечество не созрело для истинного ненасилия и никогда не созреет? Нет, не поймет! Он будет снова проповедовать свою мечту. Станешь ты болтать о ненасилии, если кто-то плеснет кислотой в лицо твоей девушки? А Ганди захочет?
— Можно не разделять его философию, но нельзя усомниться в его искренности, — сказал Деби. — По-моему, он лично никогда не прибег бы к насилию.
— Искренность! Не путаем ли мы эту самую искренность с самообманом, с наивным представлением, будто человек наделен добродетелями, которых у него и в помине нет? И потом — разве сам Ганди не высказывал сомнений на этот счет? «Что, если, — говорил он, — когда вспыхнет ненависть, ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок не окажется в безопасности и рука каждого поднимется на соседа?» Именно это и должно произойти, даже уже происходит. Единственное, что теперь остается нам, индусам, — готовиться к войне. Тем же заняты и мусульмане. Если мы не «сумеем ответить насилием на насилие, нам не выжить. Стоит нам противопоставить ненависти мусульман ненасилие, как всего через несколько недель после ухода англичан мы снова превратимся в нацию рабов. Ненасилие — чудесная тактика, если противник воюет по тем же правилам. В борьбе против англичан с их врожденной благопристойностью ненасилие еще давало какой-то эффект. А как насчет Гитлера? Вообще, как ты себе представляешь борьбу ненасилия с грубой силой?
— Не знаю, — вяло ответил Деби.
Хозяйка дома внесла медные тарелочки с горками кукурузного печенья, мисочки с жареными баклажанами и с рыбой, приправленной кэрри, и расставила все это на маленьком столике рядом с кроватью.
Босу задумчиво посмотрел на жену, как на постороннего, прервавшего важную беседу, а потом улыбнулся ей.
— Угощайся, — обратился он к Деби-даялу. — Вряд ли тебе приходилось пробовать рыбу, приготовленную таким способом. Это рецепт из Дохазари. Там ее родина.
Но у Деби был еще один вопрос, который он хотел разрешить.
— Скажи, как ты думаешь, движение Национального конгресса провалилось так же, как наше?
Босу глубоко вздохнул, прежде чем ответить.
— Их провал еще ужаснее. Но признают ли они это когда-нибудь? Когда уйдут англичане, конгресс присвоит себе все заслуги в освобождении Индии, как будто другие — Махасабха, даже Лига, наконец, сидели сложа руки. И все-таки их провал еще ужаснее нашего — разоружение народа, превращение его в нацию овец, как говаривал Шафи. Именно эту болезнь пытается вылечить наша организация — Махасабха. Впрочем, возможно, мы опоздали. Результаты «непротивленческого воспитания» проявятся немедленно, как только англичане предоставят нас самим себе. Из-за этого самого ненасилия вместо каждого индийца, которому суждено умереть, умрут пятеро. Сколько женщин будут изнасилованы и похищены, сколько детей замучены только из-за того, что их мужья и отцы не способны постоять за себя!
— Жаркое остынет, — напомнила жена Босу.
— А что будет делать Ганди? — продолжал Босу, не обратив на нее внимания. — Он будет по-прежнему поститься. Поститься до изнурения, возможно, даже до смерти. Но признает ли он свое поражение? Признает ли, что ненасилие проиграло? Никогда! И вот что еще. Какое будущее ждет государство ненасилия в мире, где торжествует насилие? Скажи мне! Как нам прикажешь защищать границы? Может ли нации ненасилия иметь армию и флот, миссия которых — насилие? Мы окажемся подсадной уткой в чужой охоте, в первую очередь для соседей: Бирмы, Цейлона и так далее. Если в основу нашей политики будет положено ненасилие, разве удастся нам воспитать боевой дух в войсках?
— Жаркое остынет, — снова напомнила жена.
Босу взглянул на нее.
— Вот перед тобой образец духа ненасилия, — он показал на жену. — Какой-то мерзавец изуродовал ее лицо, а я, ее муж, пальцем о палец не ударил, чтобы отомстить. И как ты думаешь, она сказала мне, что я подонок, неспособный защитить семью? Ничуть не бывало! Она, как Мать-Индия, исповедует ненасилие! Единственное, что ее беспокоит, — я должен покушать горяченького!
