«Первый раз я вижу его в таком состоянии», — подумала Сундари, взглянув на отца. Мужество покинуло его, с лица не сходило выражение ужаса, голова тряслась, пальцы нервно подергивались, Как хотелось бы ей утешить отца, сообщить что-то такое, что вырвет его из этого мрака, заставит его улыбнуться. Может быть, именно сейчас ей стоит рассказать отцу о Деби?
Она понимала, как обрадуются родители, если узнают, что Деби жив, что он вернулся в Индию, что он свободный человек— ведь теперь, когда ушли англичане, никто не станет преследовать его за «антибританскую деятельность». Напротив, ему могли бы воздать почести как патриоту — участнику борьбы за независимость. Но разве это возможно — рассказать о возвращении Деби и не упомянуть о его женитьбе? Деби и Сундари много говорили об этом в Бомбее, а потом в Карнале, где они провели вместе несколько дней. Собственно говоря, она и в Дарьябад отправилась, чтобы подготовить родителей к встрече с невесткой — женой Деби. Мумтаз и Деби собирались приехать сюда через несколько дней.
Даже в обычное время это была нелегкая задача. Но когда она своими глазами увидела, что происходит в Пенджабе, ощутила всю глубину пропасти между двумя общинами, предстоявшее объяснение ужаснуло ее. Сундари понимала, что в атмосфере всеобщей подозрительности и ненависти родители не смогут принять Мумтаз как свою. То обстоятельство, что Мумтаз мусульманка, окажется для них еще более важным, чем другое — ведь Деби отыскал ее в публичном доме. Даже приговор, который вынесли Деби за террористическую деятельность, был для них не таким страшным ударом.
Сначала Сундари колебалась, а через несколько дней после ее приезда события повернулись так, что рассказывать обо всем этом стало незачем. Волнения в городе разгорались. Вдобавок толпа напала на поезд, и после этого прервалось железнодорожное сообщение. Теперь Деби никак уже не сможет добраться до Дарьябада, двигаясь навстречу непрерывному людскому потоку.
И все-таки, зная характер своего брата, Сундари не была в этом до конца уверена. Вдруг, несмотря на весь этот кошмар на границе, Деби все-таки попытается? Эта мысль не оставляла ее…
Обе женщины принялись за домашние хлопоты, а Текчанд долго еще сидел неподвижно. Потом он вышел на балкон и, крепко сжав деревянные перила, стал всматриваться куда-то в даль. «А вдруг это добрый знак? — подумала Сундари. — Значит ли это, что у него пробуждается интерес к окружающему?»
— Может быть, ты спустишься в гараж, — попросила она, стараясь не выдать своих чувств, — проверишь, все ли там в порядке. Ведь в любую минуту могут сообщить о конвое.
Он быстро повернулся:
— О, конечно, — и с готовностью побежал вниз, как ребенок, обрадованный, что и ему нашлась работа.
В гараже поблескивал «форд». Обивка была совсем новенькая, крыша пахла краской. Текчанд благословил тот день, когда он заказал для своих гаражей надежные завинчивающиеся ставни и крепкие замки. Второй гараж пустовал — «бьюик» домой не вернулся. Но сейчас некогда было вспоминать о «бьюике» и о его водителе.
Текчанд сел в машину, включил стартер. Мотор заработал тотчас же. Он несколько минут прислушивался, а потом выключил мотор, опустил ставни и запер дверь гаража.
Оставшуюся часть дня они провели в ожидании, поминутно подбегая то к окнам, из которых был виден город, то к телефону — в надежде, что он снова заработает.
— Как мы узнаем, что нам предоставлен конвой, если телефон молчит? — спросила отца Сундари.
Он думал о том же. К слову сказать, он только об этом и думал.
— Не беспокойся, полиция обязательно нас проводит. Они-то знают — за мной не пропадет. Телефон, во всяком случае, скоро починят.
— Может быть, стоит попробовать позвонить от Кханов — там, вниз по дороге? Или от Малликов?
— Не знаю, — заколебался Текчанд. — Почему ты уверена, что у них телефон работает? И потом — кто пойдет туда?
В мусульманские дома двери были закрыты наглухо. Любой мусульманин, укрывающий индуса, объявлялся предателем родины и был обречен на всеобщее презрение. Неразумно было бы сейчас просить помощи у соседей-мусульман. Это только поставило бы их в неловкое положение.
— Давай схожу я, — предложила Сундари.
Он покачал головой. Ближайший домишко находился в полумиле от них.
— Я сам пойду вечером, — сказал он, — если телефон не починят.
— Как это ужасно, — вдруг вмешалась жена Текчанда. — Никто из нас ни слова не говорит о судьбе тех, у Автара. Остался ли хоть кто-нибудь в живых? Мы настолько погружены в собственные заботы!..
Стыдно было признаться, но дело обстояло именно так. Они словно вычеркнули из памяти Автара и других сикхов. Неужели в такие минуты человек ни о чем не способен думать, кроме спасения собственной шкуры?!
Как будто в ответ на ее слова, тревога Текчанда за судьбу сикхов очень скоро уступила место самому обыкновенному страху. Он вызвался пойти к соседям. Кто-то ведь должен сделать, и этот кто-то он сам — невозможно же отправить Сундари!
