Безмятежность их духа заставила его яснее ощутить собственное слабоволие. Низко склонившись, стоял он перед ними, словно исповедуясь в самых сокровенных движениях души.
Одна мысль сверлила его мозг: сопротивление тщетно. Ах, если бы мог он отправить жену и дочь с надежным конвоем! Тогда он остался бы здесь наедине со своими бронзовыми мужчинами и женщинами, полудьяволами и полубогами.
Он хотел бы поступить именно так, уж он как-нибудь бы выкрутился. Здесь его земля, его город. Этот народ — его народ. Люди придут в себя, как только схлынет волна ненависти, и тогда они поймут, что он — один из них, и не отвергнут его.
«Но жена никогда не оставит меня одного, — вспомнил Текчанд. — Никогда!»
Волнение душило его. Долг повелевал ему спасти жену и дочь, о них должен позаботиться мужчина, а у них остался только он один, Текчанд. Если бы его сын Деби-даял был сейчас с ними, отец решился бы остаться. В сложившихся обстоятельствах Деби действовал бы мудрее, чем он сам. Деби принял бы вызов и бросился бы в бой.
Текчанд закрыл глаза — он не хотел прощаться со своими богами. В последнее мгновение они могли бы околдовать его, и он бы позабыл свой долг. Он отвернулся, все еще с закрытыми глазами, и ощупью пошел к двери. Только плотно притворив ее, он открыл глаза и направился к телефону.
— Мы ведь уже сказали вам: вас известят, когда все будет готово, — ответил полицейский инспектор.
— Но все, кому обещали конвой, уже три дня как собрали вещи, — возразил Текчанд.
— Мы должны подождать. Нужно выяснить, как поведет себя другая сторона. До сих пор у нас нет сообщений, что конвой, охраняющий мусульман, выехал из Дели.
— Выходит, мы заложники? И должны ждать, пока сюда благополучно доберутся ваши люди?
Инспектор долго молчал. В конце концов он все-таки ответил:
— Называйте это как угодно. Но если они не начнут, мы тоже спешить не будем.
— Боже правый! Вы, значит, будете ждать их, а они вас! Мы же тут навсегда останемся.
— Ничем не могу помочь. И послушайте… мне не нравится то, что вы говорите, и ваш тон.
— Прошу извинения, — быстро сказал Текчанд. — Я не хотел вас обидеть. Но есть ли надежда, что мы выедем сегодня?
— У меня нет сведений на этот счет, — холодно ответил офицер, ясно показывая, что он не простил своего собеседника. — Все зависит от того, как там будут обращаться с нашими людьми. Я слышал, что в Патиале сикхи напали на поезд, в Амритсаре был разгромлен конвой. Если они допускают такие вещи, как нам здесь прикажете защищать сикхов от гнева толпы? Что вы на это скажете?
— Я вполне понимаю ваше положение.
— Не станете же вы обвинять наших людей за то, что они отвечают ударом на удар. Не становиться же нам предателями!
— Нет, разумеется, — вежливо согласился Текчанд. Потом добавил: — Простите мою резкость, я не имел в виду…
Приходилось унижаться и терпеть наглость мелкого чиновника. Совсем недавно три отставных полицейских офицера служили охранниками в строительной компании Текчанда, а теперь вот он вынужден заискивать перед инспектором.
Он отправился в гостиную, пытаясь скрыть свое уныние. Сундари склонилась над плитой, но достаточно было взглянуть, как сосредоточенно она переворачивает гренки, чтобы понять: она слышала разговор с инспектором.
Текчанд сел в ожидании завтрака.
В углу гостиной стояли бочонок с водой и мешок с пшеничной мукой. На диване, на стульях лежали давно уже приготовленные коробки со свечами, банки с бобами, колбасой, супом, мешок с сахаром, на полу громоздились связки дров и корзина с углем.
На всякий случай они заранее припасли все необходимые продукты. Хозяйка дома вынуждена была превратить гостиную в кладовую и кухню, чтобы повар всегда был под рукой, а не внизу, в подвальном помещении. Но теперь повар удрал, а Сундари на простой плите готовит завтрак с таким видом, словно делала это всю жизнь.
Здесь собрано все самое важное: вода, пища, топливо. «Словно лагерь в джунглях», — подумал Текчанд. Этих запасов хватит им на две недели. Кашанские и керманшахские ковры, еще недавно устилавшие пол, были свернуты в длинные толстые тюки. Ковры, и те, которые он двадцать лет собирал со страстью и жадностью коллекционера, и те, что достались ему от отца деда, потеряли теперь всякую ценность. Впрочем, эту участь разделили с ними и все другие вещи, которыми так гордилось семейство Кервадов: испанские серебряные подсвечники, люстры баккара, грузинский чайный сервиз, обеденный стол палисандрового дерева на двадцать четыре персоны…
Внизу, в гараже, стоял автомобиль новейшей марки «форд-8», который Текчанд, использовав свои высокие связи, сумел добыть из первой послевоенной партии машин, полученных Индией. Теперь этот автомобиль, стоявший наготове для долгого путешествия — с полным баком, с запасными канистрами бензина, масла, воды, был куда нужнее, чем мебель, скульптура, остававшиеся в доме, да и сам дом.
