Поезд тащился сквозь тьму как инвалид — какими-то странными рывками, с бесконечными остановками. Среди беженцев ползли тревожные слухи: будто бы пути разрушены разъяренной толпой мусульман, будто бы пассажиры предыдущего такого же эшелона вырезаны все до единого человека…
Рассветало. Появилась ни с чем не сравнимая лиловая дымка летнего пенджабского утра. Бесконечная равнина простиралась по обе стороны железной дороги. То и дело попадались на их пути страшные следы кровавых погромов. В одном месте они увидели разбросанное по земле имущество каких-то бедняков: тюки с постельными принадлежностями, узлы с одеждой, железные сундуки, цыплят в корзинке, сверкавшую на солнце медную утварь, детские коляски, коробки, подносы, глиняную посуду, даже ошалелых собак, все еще привязанных цепями к врытым в землю столбикам. И нигде ни души. По-видимому, здесь находился лагерь беженцев, где сотни людей жили в ожидании эвакуации. Что случилось с ними? Быть может, они побежали вдогонку за проходившим поездом, побросав весь свой скарб? Или они бежали в панике от преследовавшей их по пятам банды? Еще через несколько миль они увидели вдалеке площадку, покрытую красной материей, разложенной словно для просушки. Только подъехав вплотную, они поняли, что перед ними вовсе не хозяйство красильной фабрики, а картина массового убийства, преображенная утренним солнцем в диковинный мираж. Красные пятна, которые издалека напоминали расстеленные по земле сари, вблизи- оказались разбросанными там и сям островками засохшей крови. Вокруг уже расхаживали с надменным видом невесть откуда взявшиеся грифы, псы, шакалы. Они рвали мясо трупов, разбросанных по такому огромному полю, что трудно было даже приблизительно определить, сколько же людей было убито вчера ночью во время нападения банды на поезд.
Человек с большой черной бородой, сидевший рядом с ними, опустившись на колени, вознес свою молитву. У Деби сжалось сердце. Это была его родная земля — Пенджаб, Страна Пяти Рек.
Деби всегда любил ее, какой бы она ему ни открывалась: в буйном летнем расцвете, в тихом осеннем умиротворении. Но никто и никогда не видел эту землю такою — куда ни глянь, всюду страшные картины опустошения, словно пролетели невиданные стаи саранчи или прошли вражеские армии. Деревья стояли как голые скелеты — листву и ветви оборвали голодные орды проходящих беженцев. Вдоль дорог догорали совершенно пустые деревни, путь то и дело преграждали обгорелые остовы легковых автомобилей, грузовиков, телег, повозок. Повсюду в поисках пищи бродили животные, внезапно лишившиеся своих хозяев.
Страна Пяти Рек превратилась в страну падали. Повсюду хозяйничали грифы, шакалы, вороны, крысы. Они клевали, грызли, жадно проглатывали мясо и впивались в него снова, безумными глазами глядя на проползавший мимо них поезд.
«Миллион погибнет! — мысленно повторял Деби-даял. — Миллион погибнет!» Может быть, жертв уже больше миллиона?
И снова наступила ночь. Поезд в который уже раз остановился. На этот раз они оказались под крышей какого-то перрона. Деби поразила необычная тишина на вокзале. Он понял, что на станции нет ни души. Даже приставленные к ним, вечно скучавшие и сонные мадрасские караульные куда-то исчезли. Поезд стоял и стоял.
Никто не знал, зачем он остановился, никто не знал, когда отправится. Они уже проехали Амритсар. «Граница совсем рядом», — подумал Деби. И вдруг его осенило: ведь они ждут поезда с той стороны! Прежде чем он пройдет, их не отправят. Он уже слышал от кого-то, что обмен беженцами происходит только на основе взаимности: эшелон за эшелон. Машинисты и охрана меняются на границе.
Безлюдье и тишина на станции не обманули Деби. Он напряженно всматривался и вслушивался. До сих нор реальная опасность им не угрожала. Разъяренные толпы на этой стороне границы состояли из индусов. Никто бы не тронул Деби, если бы он сумел доказать, что он такой же, как они, а Мумтаз — его жена. Но теперь положение менялось. Деби оделся как мусульманин: темно-коричневая феска, длинная, до колен, рубаха, выпущенная поверх обширных шаровар, подвязанных около лодыжек. Вдобавок Мумтаз то и дело ласково называла его Керим — одним из самых распространенных мусульманских имен. Но толпа не склонна верить одежде, ей подавай неопровержимое свидетельство религиозной принадлежности. А это значит — снимай штаны, и они сами проверят, мусульманин ты или нет!
Деби не сомневался, что в пестром сборище людей, приехавших со всех концов Индии, по-разному одетых, с разными типами лиц, разными оттенками кожи, никто не узнает индуса. Никто даже не решится оскорбить его таким подозрением! Да чего ему бояться, если многие мусульмане, едущие на этой самой платформе, даже не говорят на пенджабском языке. Он ускользнет незаметно, как животное, отставшее от громадного стада.
