— Вот потому-то и не хочу отпускать тебя. Неужели ты не понимаешь? Ведь в те годы я все время ждала: вот придет кто-то старенький и добрый и заберет меня. И я молилась: пусть он не будет уродливый, пусть он не будет калекой, пусть он не требует от меня каких-нибудь гадостей. А о таком, как ты, я и мечтать не смела. И вдруг в тот вечер… вхожу и вижу тебя. Ты показалея мне прекрасным как бог! Сначала я собственным глазам не поверила, ведь наступил самый важный час в моей жизни. Как будто я была слепая — и прозрела! Думала, с ума сойду от радости. Ты пришел, чтобы стать для меня всем — целым миром.
«Я же спас тигренка, — напомнил себе Деби-даял, — очень симпатичного тигренка. Не бросать же его теперь на произвол судьбы!» Но неужели это всего-навсего преданность звереныша своему хозяину? Или это более глубокое и более сильное чувство — любовь?
Так разговаривали они три дня назад. А сейчас, взгромоздившись на высокую открытую платформу, они ждали, когда наконец поезд снова тронется.
Деби сдался и взял Мумтаз с собой. Счастливая, она крепко спала, свернувшись клубочком и прижавшись к Деби.
Комок стоял у него в горле. Немного же в состоянии он предложить своей молодой жене — свадебное путешествие на забитой людьми платформе, которая в обычное время предназначалась для перевозки бревен и железных балок. А ведь всего две недели назад он представлял себе, как привезет жену в родительский дом, и там она получит все то, от чего так замирает женское сердце: автомобиль, наряды, украшения, свой дом, слуг. Англичане ушли, и ему, Деби, незачем больше прятаться.
За эти две недели, незаметно пролетевшие в приготовлениях к празднику освобождения, все в Индии оказалось перевернутым вверх дном. Строгий порядок, заведенный английскими правителями, в мгновение ока уступил место невообразимому хаосу.
За целые сутки, проведенные на этой проклятой платформе, они не проехали и шестидесяти миль. Оставалось еще двести. Когда приедут они в Дарьябад? И приедут ли вообще?
В нормальных условиях это было совсем несложное путешествие. Вы садились поздно вечером в поезд «Франтир мэйл» и утром просыпались в Дарьябаде. За десять дней до них Сундари одна спокойно проехала этой же дорогой, а сейчас трудно даже представить себе, что сталось бы с одинокой путешественницей. Она расположилась в вагоне с кондиционированным воздухом, кондуктор даже разрешил ей провезти собачку. «Мы с Мумтаз поедем вслед за тобой, — сказал Деби сестре. — Подготовь почву».
«Подготовить почву» — значило сообщить родителям о его женитьбе. Деби знал, что их больно ранит эта новость. Юноши из таких семей не женится на девушках-мусульманках и уж подавно — на недавних обитательницах борделей. И все-таки он верил, что Сундари сумеет им все объяснить, что она убедит их принять Мумтаз в семью. Деби всегда полагался на Сундари.
Уже через два дня после ее отъезда, отправившись за билетами, Деби узнал, что все поезда отменены. Еще два дня он ничего не предпринимал в надежде, что железнодорожное сообщение восстановится. Но к тому времени огромные массы людей уже пришли в движение. Все железнодорожники-мусульмане покинули свои посты, как, впрочем, и их коллеги индусы на другой стороне. Начальники станций, сигнальщики, машинисты, кочегары, кондукторы, канцеляристы, сторожа — все сбежали. Служившие на железной дороге индусы, поддавшись общей панике, тоже куда-то исчезли. Начальству пришлось срочно перебрасывать персонал из южных провинций, незнакомый ни с этой линией, ни с условиями работы. Вдобавок южане не знали местных наречий. Все же с их помощью удалось кое-как наладить перевозку армии безбилетных пассажиров-беженцев из Восточного в Западный Пенджаб.
Десятки раз Деби приходил на станцию, пытаясь выяснить, когда отправится поезд, но похоже было, что никто туг ничего не знает. Кончилось тем, что они с Мумтаз переселились на вокзал совсем и смешались с густой толпой ожидавших. Как-то ночью к станции подошел забитый до отказа состав. В кромешной тьме — станционные огни давно погасли — они помчались вместе со всеми к поезду. Деби пришлось, ухватив жену за руку, пробиваться через кричавшее, ругавшееся людское месиво. С неимоверным трудом взобрался он на эту самую платформу и втащил за собой Мумтаз. Счастливчики, которым удалось втиснуться в поезд, безжалостно отталкивали от платформы всех других, угрожавших отнять у них место. Наконец состав тронулся. Если этому и предшествовал свисток или удар колокола, то его все равно невозможно было расслышать среди безумных воплей оставшихся. Многие из них в отчаянии пытались уцепиться за уходившие вагоны. Кое-кому это удалось, они повисли на подножках и буферах, мертвой хваткой вцепившись в тех, кто закрепился там прежде. Остальных отпихнули. Человек десять, не меньше, попали под колеса. Их предсмертные стоны — это последнее, что осталось в памяти Деби от той страшной ночи.
