Процесс Деби-даяла вызвал переполох. Даже большие газеты уделили ему достойное место. Они снова вытащили на свет божий Мирутский процесс[54] — сравнивали средства и методы. 12 июля, когда Деби-даял был приговорен к «пожизненному заключению», почти все вечерние газеты поместили его фотографию.
Родственники уговаривали Гопала Чандидара расторгнуть помолвку. Они отыщут ему другую невесту. Он не имеет права подрывать престиж семьи. Даже тетушка из Бегвада удостоила его длинной телеграммой, умоляя не жениться на Сундари.
Гопал не придавал значения протестам родственников. У него было слишком мало общего с ними. Им никогда не понять, как трудно ему отыскать жену по своему вкусу среди девушек, принадлежащих к высшей индуистской касте. Они составляют пары по гороскопам, наружность девушки играет для них второстепенную роль, главное — каста и ортодоксальное воспитание. Ему уже пришлось отвергнуть множество предложений, которые родные считали вполне подходящими.
И теперь совсем не хотелось начинать все сызнова, чтобы в конце концов жениться на какой-нибудь старомодной девице, строго соблюдающей парда[55], вроде его тетушки.
В первых числах августа Сундари приехала в Бомбей. Гопал пригласил ее на ленч в ресторан Корнелиа и там узнал, что Сундари приехала на свидание с братом.
В тот раз в их разговоре впервые произнесено было имя Деби-даяла. Если Гопал собирался заговорить о разрыве, ему представлялся удобный случай. Он долго смотрел на девушку, не говоря ни слова. Наконец произнес:
— Я не знал, что он в здешней тюрьме.
— Их собрали там, пока не переправят куда-нибудь, — объяснила она. — Скоро всех увезут навсегда.
Гопал не знал, что ей сказать.
Тут уж ничего не поделаешь. Он был благодарен ей за то, что она удержалась от рыданий и жалоб.
— Завтра день свидания. Деби разрешил мне прийти.
— Вот как, — сказал Гопал, — понятно.
— Последнее свидание. А я не знаю, о чем говорить с ним. Что тут можно сказать? Я всегда любила его. Понимаете, мы были очень близки с ним.
— Такая жалость, что он сбился с пути, — посочувствовал Гопал.
Сундари перестала есть и пристально на него взглянула.
— Он не сбивался с пути. Просто ему не повезло, он оказался среди тех, кого схватили. По его словам, он делал лишь то, что считал своим долгом.
Значит, она считает брата неудачником, а вовсе не преступником. Его, оказывается, надо жалеть, а не осуждать. Гопала поразили эти рассуждения.
— Так-то оно так… — вяло отозвался он, — но все же…
— Неужели вы не понимаете? Он хотел быть искренним и смелым. Конечно, есть люди вроде моего отца — они безропотно соглашаются с иностранным господством, и, может быть, совершенно напрасно. Но есть и другие. Посмотрите на ирландских патриотов или вспомните, как Америка добилась независимости — благодаря людям, которые восставали и боролись. Если бы молодежь Америки не поднялась против иностранных угнетателей, американцы никогда бы не стали свободными.
Перед ним была новая Сундари — серьезная, пылкая. Где-то он читал, что женщина, нежная, как лепесток цветка, душою может быть тверже металла. Конечно, в какой-нибудь романтической поэме на санскрите. Сейчас, глядя на Сундари, он вспомнил эти слова. Ошеломленный ее горячностью, он не мог отвести от нее взгляда.
Сундари между тем продолжала:
— А вот мой отец никак не хочет понять этого. Американцы, завоевавшие свою свободу, в его глазах герои, а наши — бунтовщики. Кто упрекнет Деби в жестокосердии за то, что теперь он не хочет видеть отца?
Гопал тоже считал таких, как Деби-даял, бунтовщиками.
— Мне горько слышать это, — сказал он, — ваш отец, должно быть, очень расстроен.
— Ничего удивительного. Они с Деби принадлежат к разным мирам. Отцу все хочется просить прощения за поступок сына, вместо того чтобы гордиться им. Я единственная из всей семьи понимаю, что чувствует Деби. Вы не могли бы отвезти меня завтра туда?
Просьба была настолько неожиданной, что в первое мгновение Гопал даже растерялся. Досадно было бы впутаться в эту историю. Ведь он учился в Англии и работает в английской фирме. Он удостоен почетного звания в англо-индийской армии. Такие типы, как Деби-даял, так же как и сторонники Ганди, принадлежат к противоположному лагерю. Не может он допустить, чтобы его ставили с ними на одну доску, не хватало еще навещать их в тюрьме.
— Отвезти вас в тюрьму? — переспросил он.
Видимо, она уловила колебания в его голосе.
— О, право, это не обязательно. Пожалуй, мне даже лучше отправиться туда одной.
— Разумеется, я провожу вас, — сказал он.
— Знаете, это и в самом деле не имеет к вам никакого отношения. Кстати, кое-кто намекал мне, что вы, может быть, склонны расторгнуть помолвку. Я как раз…
— Что за чепуха! — прервал он.
— Дайте договорить. Я как раз хотела сказать, что, если вы так решили, я вас вполне понимаю.
— Ну перестаньте же говорить глупости! — сказал он. — Лучше займитесь десертом. Разумеется, я отвезу вас в тюрьму или куда там вам еще заблагорассудится.
