Он начинал в армии, а в конце первой мировой войны, став уже капралом, перешел в индийскую полицию. Три года назад он был переведен на особо почетную должность коменданта «ячеечной» тюрьмы. Богобоязненный, добросовестный и, по его собственным понятиям, справедливый, Маллиган пользовался полным доверием начальства. Он открыто хвастался тем, что единственной книгой, которую он прочитал после окончания школы, был Тюремный устав, и еще тем, что способен поколотить любого человека своего возраста и перепить человека любого возраста. Простоватый, деловой, самолюбивый, решительный, он знал Тюремный устав назубок и строжайше требовал неукоснительного выполнения буквы этого документа — неподражаемой смеси добродетелей, пороков, придирок и узколобой «справедливости». Просто невозможно было представить «ячеечную» тюрьму без Маллиган-сахиба или вообразить себе другого человека, который смог бы исполнять его трудную работу с тем же рвением и оперативностью. Не генеральные инспекторы и не верховные комиссары, а именно он был подлинным владыкой этой колонии уголовников.
Вслед за мистером Патриком Маллиганом, плавно размахивавшим стеком, они поднялись по дороге на вершину холма. Пока они шли за ним, никто не пел и не разговаривал. Даже Большой Рамоши словно в рот воды набрал. Только эмалированные кружки со звоном ударялись о кандальные цепи.
Так под звон цепей они и вошли в свой новый мир — мир заключенных, тюремщиков и поселенцев. Огромные главные ворота отворились, и на территорию тюрьмы вступила самая последняя партия заключенных, которой суждено было прибыть на Андаманские острова.
Это произошло 4 сентября. Год был 1939-й. Никто из них и не подозревал, что мир, который они только что покинули, уже вовлечен в новую войну.
В тюрьму, словно в замок, вел арочный проход с двумя башенками по бокам, большими воротами в начале галереи и маленькими в конце. Стены этого коридора были «украшены» разного рода кандалами и орудиями пыток; как охотничьи трофеи, здесь были гордо выставлены цепи, круглые кандалы, наручники самых разных фасонов, специальные клетки и «гробы», в которых узник мог поместиться только стоя. Были тут и особые оковы, не дающие возможности присесть, хотя руки несчастного оставались свободными, и цепные замки облегченного типа — в них арестант мог двигать руками и ногами и выполнять порученную ему работу. По соседству располагались специальные рамы, к которым привязывали заключенных для порки, и отполированные промасленные тростниковые прутья, служившие той же цели.
Все это были реликвии прежних времен, которые, как всякие наследственные сувениры, хранились из сентиментальных побуждений. Эта выставка поражала и ужасала прибывающих сюда заключенных и напоминала нарушителям законов, что они привезены в обитель наказания, а не воспитания, в обитель отмщения, а вовсе не в школу исправления оступившихся. Тяжкий труд, пусть и непродуктивный, телесные страдания, пусть и бессмысленные, должны были восприниматься преступниками как закономерное воздаяние.
Но те из них, кому удалось перелистать Тюремный устав, который, вообще говоря, обязаны были выдавать по первому требованию, выяснили, что дикие времена железных клеток и цепей миновали. Самым унизительным наказанием для заключенного оставалась порка, эта мера наказания должна была применяться только в случаях тяжелого нарушения дисциплины, например нападения на стражу или попытки к бегству. Две авторитетные инспекционные комиссии вынудили администрацию провести некоторые реформы, и теперь уже устав подчеркивал, что главная цель тюрьмы — не мстить преступнику, а помочь ему возродиться к новой жизни. И в самом деле, заключенные походили теперь больше на колонистов, чем на узников, администрация явно старалась превратить их в добропорядочных жителей Андаманских островов. Однако всей этой системе реформ грозил удар. Отбой прозвучал с первыми залпами новой войны. Теперь уже некогда было тратить усилия на спасение заблудших сынов рода человеческого. Война избавит от необходимости щепетильно блюсти свод правил. Должностные лица на местах станут вершить скорый и решительный суд, предоставив политическим деятелям Индии решать более существенные проблемы…
Новая партия заключенных миновала портал тюрьмы, ворота захлопнулись за ними. Сначала они радовались уже тому, что вышли из-под опеки Балбахадура, и тому, что впервые за пять дней получили горячую пищу, и тому, что покинули мрачную пору в чреве парохода.
И уж во всяком случае, все они испытали наслаждение оттого, что оказались теперь в одиночестве, освободились от соседства чужих тел, от запаха пота, дыхания, выделений запертых на замок человеческих существ. Некоторые же радовались тому, что могли теперь вытянуться во весь рост и думать о чем угодно.
