Оба они пытались как-то поправить дело. На следующую ночь Сундари даже предложила привязать Спиндл на веранде, но это мало чему помогло. Он был груб, она равнодушна. Ей было очень больно. В результате у Сундари поднялась температура, пришлось вызнать врача. Лихорадка продолжалась три дня. В последнюю неделю Сундари, хотя и была уже здорова, выглядела измученной, думала о чем-то своем. Но она не отвергала мужа. Да и во время болезни она проявляла готовность отвечать на его чувства. Только к самому концу их пребывания в бунгало он наконец уразумел, что с ее стороны все это было вроде игры: «Давайте притворимся…». Хорошие манеры помогали изображать страсть, и она заставляла себя выступать и роли счастливой, любящей новобрачной, притворяясь, что наслаждается тем, что на самом деле причиняло ей боль и вызывало отвращение. Безвольная покорность жены заставляла его чувствовать себя чуть ли не насильником.
Они вернулись в Бомбей в конце августа, когда еще бушевали дожди. По дороге, в машине, к ней вернулось хорошее настроение, и они вместе обсуждали устройство их будущего дома. Гопал очень обрадовался, когда она сказала:
— Дорогой, давай не будем слишком часто выезжать первое время.
— Притворимся, что еще не возвратились, — ответил он со смехом.
— Нет, серьезно, прошу тебя. Я не очень-то хорошо вела себя в Махабалешваре и теперь хочу исправиться.
Он ласково погладил ее руку.
— О, мы вовсе не обязаны ходить куда-то, если сами не захотим. К счастью, мы поселимся достаточно далеко от города, чтобы нас никто не тревожил.
Но их потревожили в первый же вечер. Когда зазвонил телефон, они как раз сели пить чай, после чего Сундари собиралась зайти в свою комнату, чтобы посмотреть, как распаковывают вещи.
— Да, мы только что приехали, еще не распаковались, — услышала она голос Гопала. Он прикрыл трубку рукой и сказал Сундари: — Это Малини, — а потом продолжал уже в трубку: — Ах, вот что? Да нет… Сейчас дождь перестал. Но тучи темные и большие. И ветер холодный. Что? Нет, я вовсе не пытаюсь вас отговорить. Странная мысль! Конечно, будем рады… Прошу… Разумеется…
Он повернулся к жене с виноватой улыбкой.
— Звонила Малини, да-да, та самая, что была на свадьбе. Она со своим князем хочет приехать сюда поплавать.
— О! — Сундари нахмурилась. — Сейчас?
— Я, вообще говоря, совершенно не выношу князя. Я думал, он давно бросил ее, но, — он пожал плечами, — я не мог ее не принять. Мы… мы слишком хорошо знакомы.
— Ну, конечно, не мог.
Сундари еще не кончила разбирать вещи, когда появилась Малини — слишком быстро, чтобы можно было предположить, что она ехала из города.
— Дорогой! — услышала Сундари ее щебетание. — Я так рада снова видеть тебя в цивилизованном мире. Выглядишь ты превосходно, хотя тебе полагалось бы утомиться.
Сундари, сидевшая на корточках перед раскрытыми чемоданами, вздрогнула при слове «дорогой» и вспыхнула, когда до нее дошел смысл последней реплики. Она знала, что слово «дорогой» в устах актрисы вовсе не свидетельствует об интимной близости, но ее покоробил фамильярный и даже какой-то собственнический тон Малини.
Она поспешно поправила прическу и вошла в гостиную. Малини поразила ее подведенными глазами и яркими румянами на щеках. В жемчужно-розовом сари и черной чоли она выглядела шикарной и праздничной.
— Умоляю, уберите псину, — воскликнула Малини, с отвращением передернув плечами. — Не выношу собак, особенно таких вот, как немецкие сосиски.
Сундари увела Спиндл в спальню и посадила на кровать. Вернувшись, она предложила Малини чаю.
— Спасибо, не надо, милочка, — отказалась Малини. — Гопал подтвердит вам, я не употребляю это пойло. Я уже попросила Балдева принести мне виски. Он знает, какое я люблю.
Балдев — вот как, оказывается, зовут лакея Гопала.
Сундари еще не успела запомнить имен всех слуг, и ее шокировала осведомленность Малини. Ей стало как-то не по себе…
— А где же его высочество? — спросил Гопал.
— Ах, бедного князика в самую последнюю минуту утащили играть в покер. Вот я и подумала: поеду-ка одна, иначе вы будете разочарованы. Хотя, между прочим, я не почувствовала восторга в вашем голосе по телефону.
— Что вы, мы очень обрадовались, — запротестовал Гопал.
— Надеюсь все-таки, что вы не откажетесь после женитьбы от прежних друзей?.. Спасибо, Балдев. — Она улыбнулась лакею, принесшему ей бокал. — На вид прекрасное виски. Кто-нибудь выпьет со мной?
— Я не откажусь, — сказал Гопал. — Принеси и мне, Балдев. Сундари едва ли станет нить.
— Боже мой! Надеюсь, ваша жена не поклонница Морарджи?[60]
— Нет, нет! — возразила Сундари. — Я пью иногда херес и, уж во всяком случае, не мешаю другим.
— Как насчет купанья? — спросила Малини.
Гопал взглянул на жену.
— Ты пойдешь, дорогая?
— У меня так много дел, — сказала Сундари. — И я себя не совсем хорошо чувствую.
— Бедняжечка, — протянула Малини. — У вас такой утомленный вид. Первый медовый месяц, я слышала, всегда утомляет. Мне-то самой откуда знать — я холостячка.
Сундари вежливо посмеялась, хотя шутка показалась ей грубоватой, да и вообще она чувствовала себя чужой в этом доме.
