Сундари прильнула к стереотрубе, следя за каждым движением тех двоих, словно заключив их в тюремную камеру, очерченную стеклянным кругом. Им удалось вырваться из плена, когда они направились к своим полотенцам, но в конце концов она разыскала их снова и тут поняла, почему не сразу их обнаружила: на них не было больше купальных костюмов. В последние секунды летних сумерек Сундари увидела, как под пальмами, вдали от ограды дома, стройное коричневое женское тело прильнуло к бледному мужскому.
А может быть, это ей почудилось? Может быть, это была дикая фантазия затуманенного ревностью разума? Стало уже совсем темно, лишь мягкий, белый свет луны пробивался откуда-то прямо над ними. Земля казалась покрытой темными пятнами, и Сундари видела теперь лишь кружевные вершины скрывших их деревьев. Она возвратилась в спальню и попыталась мысленно соединить в общую картину все увиденное ею, чтобы понять характер отношений, связывающих ее мужа с Малини.
Когда они пришли, Сундари все еще была в постели. Рядышком, свернувшись клубком, лежала Спиндл. Сундари услышала их шаги на лестнице, а потом Гопал спросил:
— Ты еще не готова, Сундари?
— Я умираю от жажды, — это уже говорила Малини, — а вы? Немножко выпить, а потом под душ! — И она кокетливо засмеялась.
Дверь в коридор, соединявший спальню с гостиной, была открыта. Сундари слышала их разговор. Потом Гопал вошел в коридор, и Спиндл сразу же залаяла.
— Прекратить гвалт! — полусердито-полушутливо крикнул Гопал. — Что ты делаешь там одна, в темноте? — спросил он Сундари.
Она заставила себя ответить:
— Мне было нехорошо, хотелось заснуть. Нет, пожалуйста, не зажигай свет!
— Какая жалость! — сказал Гопал. — Принести тебе выпить или еще чего-нибудь?
— Нет, я просто полежу.
— Надеюсь, ничего серьезного? Ты не простудилась?
— Нет, нет, мне нужно отдохнуть, вот и все.
— Хочешь, я позвоню доктору?
— Нет, утром я буду совершенно здорова.
Он постоял еще минутку в дверях и удалился. Она слышала похлопыванье его сандалий по не покрытому ковром коридору.
Наступило молчание, если только они не шептались. Вдруг до нее донеслось восклицание Гопала:
— Какой дьявол приволок сюда трубу? О боже мой!
— Чертова шпионка! — пробормотала Малини.
Сундари села на кровати. Ее трясло. Она забыла поставить на место трубу, и они догадались. Однако она не жалела об этом. Ей даже хотелось, чтобы они заглянули в трубу: может быть, пальмы, под которыми они валялись, еще видны в лунном свете. Она чуть не прыснула со смеху, сообразив, как удачно все получилось. Убери она трубу, они бы так ничего и не узнали. Тогда эта дрянь Малини могла бы торжествовать над ней победу. Подумать страшно!
Насладившись своим триумфом, Сундари скоро заснула. Заснула, хотя отлично понимала, что ее семейная жизнь разрушена. Как ни странно, это обстоятельство показалось ей малозначительным. Как будто она хотела, чтобы случилось именно то, что случилось, и именно так, как случилось. Поэтому, когда разрыв произошел, он оказался легким и безболезненным.
В тот вечер впервые после свадьбы она заснула, не вспомнив о Деби-даяле. Она так и не узнала, в котором часу Малини покинула дом. Или, может быть, она вообще осталась до утра? Впрочем, какое это имело теперь значение?
— Не беспокойся, эта красотка больше сюда носа не покажет, — сказал Гопал наутро.
Она ответила ему пристальным взглядом, улыбкой, но не произнесла ни слова.
— Я так прямо ей и скажу, — продолжал он.
— Что ты, не прогонять же друзей из-за того, что ты женился, — успокоила его Сундари.
Он был несколько сбит с толку ее спокойствием. Оно не вязалось со вчерашней враждебностью. И как ему следует отнестись к забытой на подоконнике стереотрубе, точно нацеленной на те самые деревья, под которыми расположились они с Малини? Хотел бы он знать, что она видела?
— Да, собственно, Малини и не принадлежит к кругу моих друзей. Кстати, зачем тебе понадобился корректировочный прибор? — он постарался спросить это совершенно равнодушным топом.
— Да так, хотела вас отыскать, — объяснила Сундари, но так ничего и не увидела.
Ее обыденная интонация совершенно его успокоила. По-видимому, ему просто почудилось.
— Конечно, ты ничего не могла увидеть в темноте.
— Да, уже темнело, когда я вспомнила об этой штуке. И она неудобная какая-то, не поймешь, куда глядеть.
— Тут нужна сноровка, — объяснил он. Потом добавил: — Я все время думал, что она тебя раздражает.
— Кто?
— Малини. Я решил, что тебя рассердило ее появление. Она несколько вульгарна, я полагаю, особенно на первый взгляд. Профессиональная танцовщица, да еще киноактриса… невысокого пошиба.
Он замолчал. Первый раз в это утро Сундари смотрела ему прямо в глаза без всякой улыбки.
