Ему понадобилось немалое усилие, чтобы возвратиться к настоящему. Малый дом ничего не мог предложить своему хозяину. Не стоит мешкать и ворошить прошлое. Пора уходить.
В последнюю минуту, поддавшись какому-то странному чувству, Гьян зашел в молельню. Там в луче фонарика он увидел Шиву.
Они не решились конфисковать Шиву. Страх перед гневом бога разрушения остановил их. Гьян вздохнул с облегчением.
Они пощадили бога — покровителя семьи — возможно, самое ценное достояние маленького дома.
Гьян приподнял статую. Она была легче, чем он предполагал. Он вынес бога из дома, потом приладил выставленную раму и, сжимая Шиву в объятиях, пошел прочь.
Кабинет, огромный, пышно обставленный, был оборудован кондиционером. Пол был покрыт темно-красным персидским ковром. Около одного окна стояли большой диван, два кресла и кофейный столик черного дерева, украшенный вазой с цветами. Возле другого окна висела картина, на которой был изображен новый мост через Калинади[67]. На стене, позади полированного письменного стола, висел портрет молодой женщины с цветами в волосах. «Должно быть, мать Сундари в молодости», — решил Гьян. На столе в оправленной серебром рамке он увидел фотографии Сундари и Деби-даяла. На стуле с высокой спинкой, за письменным столом, сидел деван-бахадур Текчанд.
Текчанд переводил взгляд с молодого человека, сидевшего перед ним, на статую бога Шивы, поставленную на ковер. Потом он поднялся и подошел к скульптуре, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Он провел пальцем по спине бога и постучал по ней ногтем.
— Вы не могли бы поставить его вон на ту полку у окна? — спросил он Гьяна.
Гьян вскочил.
— Как бы не поцарапать, сэр, — заметил он.
— Да, в самом деле. — Текчанд возвратился к столу, вытащил экземпляр «Форчун» и сказал: — Вот, подстелите, пожалуйста.
Когда Гьян водрузил бога на полку, Текчанд жестом пригласил его садиться и спросил:
— Как вы догадались принести это мне?
Ложь была наготове. В планы Гьяна не входило объявлять Текчанду, что ему однажды уже довелось побывать в этом доме и осмотреть музей.
— О, я столько слышал о вашей коллекции. Говорят, она богаче музея в Лахоре.
Текчанд внимательно посмотрел на него, потом еще раз на скульптуру.
— Простите мою неделикатность, но вы, должно быть, очень стеснены в средствах, раз решаетесь продать это, мистер…
— Талвар, — сказал Гьян. — Гьян Талвар.
Он заранее обдумал детали этого разговора. Он назовет свое настоящее имя, и вообще лучше поменьше врать. Успех всего плана зависит от того, поверит ли ему Текчанд.
— Ах да, да, мистер Талвар.
— Я и в самом деле попал в тяжелое положение, но я не думал, что это… так бросается в глаза.
— Индийцы не склонны продавать своих богов, мистер Талвар. Я обратил внимание на то, что этому идолу поклонялись, и совсем еще недавно. На нем свежие следы пасты и охры.
— Я не религиозен. И у меня мало что осталось святого.
— В вашем возрасте-то? Сколько вам лет?
— Двадцать три, сэр.
Текчанд взглянул на него долгим, внимательным, изучающим взором, словно осматривал статую. Перед ним сидел трудовой человек с мозолистыми руками, широкими плечами, с глубоким загаром, который бывает только у тех, кто целые дни проводит под палящим солнцем. Текчанд нахмурился, но тут же вернул своему лицу обычное выражение.
— Не слишком ли это смело заявлять: «У меня мало что осталось святого»? Особенно когда вам всего двадцать три. И право же, нужно очень нуждаться, чтобы продать бога, которому молились ваши родные, возможно, отец и мать.
Трудно было выдержать этот холодный, испытующий взгляд.
— Да, действительно, я сейчас без работы, — признался Гьян.
— Это тоже неубедительно. В наши дни способный молодой человек, судя по всему, образованный, привычный к тяжелой работе! Нет… Столько возможностей… Теперь, когда так нужны рабочие руки. — Зазвонил телефон. — Извините…
Он подвинул к себе поближе белый аппарат.
— Да? — сказал он в трубку. — Я смогу принять его через… три минуты. Сейчас я закончу. — Он положил трубку и обернулся к Гьяну.
Перед тем как зазвонил телефон, Гьян уже совсем было собирался признаться, кто он и зачем пришел. Он понял, что Текчанд отнесся к нему с подозрением. Впрочем, Гьян и прежде слышал о его особой проницательности. Возможно, стоило рискнуть. Но Гьян не решался пока выложить свой главный козырь. Он должен продать этому человеку свою легенду. К ножу за поясом притрагиваться на сей раз не придется.
— Вы не могли бы ненадолго оставить скульптуру здесь? Я покажу ее кое-кому — специалистам, прежде чем назначить цену.
Гьяна словно обожгла внезапная мысль.
— Я не украл статую, деван-бахадур-сахиб.
— В этом я не сомневаюсь. Но, согласитесь, должен же я знать, что покупаю. Это довольно своеобразная вещь, и мне хотелось бы посоветоваться со знатоками.
— Разве чье-нибудь мнение может повлиять на вашу оценку старой бронзы, сэр? — спросил Гьян.
Текчанд бросил на него быстрый взгляд, по-видимому признавая резонность этого замечания.
— Мне хочется, чтобы оценка была справедливой, — объяснил он.
— Я целиком полагаюсь на ваше мнение, сэр. Заплатите мне столько, сколько находите нужным.
