— Это неважно, — отводит глаза. — Но вечером нам нужно будет поговорить.
— О чём? — напрягаюсь.
Свят тяжело вздыхает и снова отводит глаза.
— Не бери сейчас в голову. Ешь, — кивает на мой бутерброд.
— Сегодня волшебная погода на улице. Я бы хотела погулять с Богдашей.
— Да, ты права. Солнце светит, как будто уже весна в разгаре.
— Тогда я пойду, одену его.
— Хорошо. Я с вами пойду.
Мы гуляем по аллее недалеко от нашего дома. И мне так гордо вышагивать рядом с мужем, который катит коляску с нашим малышом. Это ещё одна ожившая картинка из моих мечтаний.
У Свята звонит телефон, по разговору понимаю, что это Гордей.
— Придут с Аней в гости к нам на днях, — сообщает муж.
— Это хорошо, — улыбаюсь.
Аня очень приятная девочка. Кстати… вдруг догоняет меня тревожная мысль.
— А как давно они с Аней вместе? — хмурюсь, потому что у меня в голове вдруг разрывается логическая цепочка.
Свят посматривает на меня тревожно.
— А ты не помнишь?
— Нет…, — пытаюсь выудить связанные с этим воспоминания, но начинает тут же болеть голова.
Как будто я заглядываю в ту самую ледяную бездну.
— Мария! Свят! — вдруг слышу сзади смутно знакомый женский голос.
Мы оборачиваемся. Нас догоняет Наталья, бывшая жена Гордея…
Замираю на ней взглядом… Она рассматривает меня с каким-то пренебрежением. А потом одаривает скользкой улыбкой…
Свят тут же бледнеет, шагает вперёд, как будто защищая меня.
— Наталья, уходи, — цедит он.
— Да я просто поздравить хотела, — растягивает губы в ледяной улыбке, от которой меня прошивает болью почему-то. — Счастья вам, и, — кривая усмешка, — здоровья, — но я чувствую сочащийся из неё яд.
Разворачивается, уходит.
Смотрю ей вслед. Картинка у меня перед глазами начинает дрожать. В голове звучит её голос, и он говорит страшные вещи…
— Маша, — подхватывает меня под локоть Свят.
Мы встречаемся с мужем глазами, и… я вдруг понимаю, чего он сейчас так боится.
— Маша, тебе плохо? — встряхивает меня слегка.
— Да…, — хриплю я, едва стоя на ногах.
Зажмуриваюсь, всхлипываю…
Потому что только что та самая чернота, которая так пугала все эти дни, обрушивается на меня с головой.
Я знал, что это произойдёт. Чувствовал и боялся до дрожи. И всё равно тянул.
Эти несколько дней были настолько светлыми и счастливыми, что я не мог надышаться. Но я чувствовал, как беспощадно утекает наше время. У меня в голове как будто постоянно щёлкал секундомер, который отмерял мгновения до конца нашей ненадёжной идиллии.
Я нагло купался в Машкиной любви, как наркоман тянулся за новой дозой, и меня каждый раз прошибал ледяной пот, как только я думал, что разрушу всё это своим признанием.
Я собирал наши самые тёплые моменты, чтобы потом греться об эти осколки воспоминаний.
Но выхода не было. Я чувствовал, Маша скоро всё вспомнит. Эти сны её каждую ночь… Девочка моя всхлипывала, металась. И я понимал: к ней приходят те самые воспоминания, которые так удачно заблокировало её сознание на время. Маша спала, а я не мог. Всё смотрел на неё спящую и молился, чтобы небо подарило нам ещё один день счастья.
И каждое утро я с бешеной тревогой заглядывал в глаза жене, боясь увидеть там ненависть.
Но сегодня я решил разрубить этот узел. Дальше тянуть было уже слишком опасно. Именно поэтому я вызвал врача. Он должен был назначить Маше что-то успокоительное, ну и в целом её состояние проконтролировать.
Но всё пошло опять не по плану… И опять вмешалась эта сука!
С самого утра секундомер в моей голове бил набатом. Но как только я увидел на горизонте Наталью, всё! С бешенной скоростью полетели последние секунды перед взрывом, который предотвратить я был уже не в силах.
И он случился! Как всегда, в совершенно неподходящий момент, в неподходящей ситуации.
Я держал Машку в руках, и видел, что с ней происходит.
Вспомнила! Она всё вспомнила!
И прямо сейчас я вижу, как её небесные глаза наполняются слезами отчаяния и неверия… Из них стирается тепло и нежность ко мне, а всё заволакивает ледяная корка ненависти.
— Боже… Боже…, — шепчет она, беспомощно тряся головой, как будто пытаясь отогнать поток болезненных воспоминаний, выворачивающих её наизнанку.
— Маш, Маша, — встряхиваю её. — Пойдём домой, пожалуйста. Там поговорим.
— Нет! Нет-нет-нет! Свят! — хватается за виски.
Только бы сердце её выдержало. Пока Маша в шоке, я подхватываю её и веду к нашему дому. Это неудобно. Ещё и коляска ведь. Но мне нужно увести её отсюда, спрятать от лишних глаз, доставить в тепло и комфорт. А там уже… принять на себя всё, что заслужил.
Кое-как добираемся до нашего подъезда. Хорошо, что мы не ушли далеко.
Завожу Машу в лифт, закатываю малого. Девочка моя бледная, как мел, стоит зажмурившись, а по щеке ползёт одинокая слезинка.
Делаю шаг к жене. Чувствую её боль, она резонирует во мне стократно.
Хочу обнять жену и боюсь прикоснуться. Поднимаю руку, нерешительно провожу по Машкиной щеке, стирая слезинку. Маша отшатывается тут же, как от ожога.
— Не трогай! — звенит её голос. — Я всё вспомнила, — цедит зло.
— Я догадался, — шепчу сбито, опуская глаза.
— Ты это хотел сказать мне сегодня?
— Да.
