— Но теперь мы уже не узнаем этого наверняка, так? — в голосе металл и отчуждение.
— Это правда. Я собирался признаться с самого начала…
— И что же тебе помешало?
— Маш, пойдём в квартиру. Там поговорим.
Лифт сообщает о прибытии на наш этаж. Деревянными ногами шагаю к квартире. Пропускаю Машу вперёд, закатываю коляску.
На автомате проверяю малого. Спит. Хоть бы дал нам немного времени.
— Отойди, — оттесняет меня Маша.
— Подожди, не буди его.
— Он зажарится в комбинезоне. Надо его раздеть, — сообщает упрямо.
— Хорошо.
Пусть забота о ребёнке выдернет её из страшных мыслей.
Вижу, как у Маши трясутся руки. И слёзы всё ещё катятся по щекам, капая на детское одеяльце. Да и сама Машка как будто каменной стала. Но пусть лучше так, чем приступы и обмороки.
Пусть ненавидит меня, злится, только живёт.
Малой, конечно же, просыпается, как только Маша достаёт его из коляски и начинает вытаскивать из комбинезона.
А после сна Богдан вообще всегда капризный и голодный.
— Я смесь ему наведу.
Ухожу на кухню, делаю всё на автомате. Грею воду, отмеряю смесь, встряхиваю…
И вдруг слышу из нашей комнаты сдавленные, отчаянные рыдания.
Сердце обрывается.
Бросаюсь туда.
— Маша! — залетаю в комнату, резко торможу.
Ловлю панику от увиденной картины…
Маша плачет навзрыд, согнувшись, неуклюже прижимая к груди сына. И Богдан тоже орёт. А я и сам на грани истерики, но мне точно следует держать себя в руках.
Иду на кухню, наливаю стакан воды. Возвращаюсь в спальню.
— Маша, прекрати, — встряхиваю её слегка.
Забираю из её трясущихся рук малыша, перекладываю на кровать, торопливо возвращаюсь к жене, прикладываю к её губам стакан воды. Она пьёт, глаза закрыты.
— Почему? — всхлипывает жалобно.
— Маш, давай ты немного успокоишься, и мы поговорим. Обещаю, я расскажу тебе всё, а дальше… мы решим, что будет дальше.
— И как я могу успокоиться? Как? Получается, всё что было в последние дни, это блеф? Зачем всё это было? — стонет с болью в голосе.
— Маша, — встряхиваю ее снова, заглядывая в глаза, полные слёз. — Запомни, всё, что было между нами, это никакой не блеф. Это правда. Я люблю тебя и нашего сына, и всё что делал и говорил, было от чистого сердца.
— Но… вся эта грязь…
— Я совершил ошибку. Одну проклятую ошибку!
— Одну?! Не ври мне.
— Я не вру.
Богдан снова поднимает крик. Как будто чувствует нервную обстановку и тоже пытается вмешаться.
— Я его успокою. Мы потом поговорим.
Возвращаюсь к сыну. Маша сидит на полу, обнимая себя за плечи. Не плачет, но очень бледная и потерянная.
Чувствую я себя ужасно, но мои внутренние заморочки сейчас второстепенны. На первом плане у меня Машка и сын. Даю Богдаше бутылочку, он жадно присасывается, надрывно всхлипывает в унисон с Машкой. Эти звуки вспарывают наживую, но… надо пережить. Всем нам.
— Если бы не это всё…, — шепчет сорвано Машка, — ты бы сына и не принял, да? Он ведь тебе не был нужен.
— Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Всё случилось так, как случилось. Если бы можно было всё изменить, поверь, я бы так и сделал, но это не в моих силах. До рождения Богдана я не думал о ребёнке, я думал только о твоей жизни! Которая могла оборваться, и чуть не оборвалась! Ты не имела права так поступать, и ты это знаешь! — начинаю тоже закипать.
— То есть, это я во всём виновата?!
— Нет, Маша, — выдыхаю терпеливо. — Виноваты мы оба. Я в большей степени, но именно твой обман запустил цепь событий, которые потом неслись снежным комом, и я не знал, как их остановить.
— Судя по тому, что я слышала и видела, предотвращал ты их в постелях чужих женщин? — звенит зло её голос.
— Маша, всё не так. Не нужно верить Наталье.
— Тебе я тоже верить не могу.
— Это твоё право, — сдуваюсь. — Но я расскажу, ничего не скрывая. А дальше… тебе решать.
— Избавь меня от омерзительных подробностей. Я их видела…
— Подробностей не будет. Только факты и причины, которые к этому привели.
— А это имеет значение? — прищуривается. — Это как-то облегчит тот факт, что ты изменял мне?
— Возможно. В любом случае, я хочу, чтобы ты понимала, что я не просто так пошёл и трахнул этих тёлок. Я вообще не помню, как это произошло!
— О, так тебя что? Опоили? Околдовали? И наверняка сделали это насильно, да? — выговаривает ядовито. — А может, тебя вообще изнасиловали?
— Нет.
— Вот именно, что нет, Свят! Я видела ту мерзость! И там ты точно был в сознании. А ещё, я видела тебя на парковке с Натальей и её подружкой. Это про неё она говорила?
— На какой парковке? — не понимаю я.
— Перед больницей. Прямо под моими окнами. Вы очень мило общались.
— Маш, ты чего? Я вообще не помню такого, а если и было, то я точно не общался с этими гадинами мило!
— Ладно. Сейчас это вообще уже не важно. Но я хочу, чтобы ты знал: я не прощу тебя после всего! Это было очень низко, воспользоваться тем, что я забыла… Ты на что рассчитывал, что я никогда не вспомню? И снова бы начал дурить мне мозги?
— Нет! На это я не рассчитывал. Сегодня придёт врач, можешь у него спросить. Он в курсе нашей ситуации. Сегодня я просил, чтобы он назначил тебе успокоительного. Я собирался всё рассказать. Но всё снова пошло не по плану!
