– А сейчас, кушайте кекс, – улыбается в ответ Аня. – И думайте только о хорошем.
Свят.
Сижу на кушетке в коридоре больницы и тупо пялюсь в ненавистные стены. Запах этот больничный меня просто убивает. Он рождает внутри беспомощность и страх. Беспощадные чувства. Я не знал их, пока Маше впервые не стало плохо. Тогда она потеряла сознание, и я не знал, что делать, куда бежать. Скорая ехала бесконечно долго, а мне казалось, что девочка моя любимая уже умерла на моих руках, и я никогда больше не услышу её голос, не поцелую её любимые губы, не утону в бездонных глазах.
Я до сих пор помню те ледяные щупальца ужаса, которые сковали меня острыми прутьями. Не вздохнуть, не дёрнуться… И самое страшное, ничего не изменить.
Тогда врачам удалось вернуть Машу к жизни. А потом мы узнали, что у девочки моей слабое сердце. Много врачей мы обошли, лекарства, обследования, режим.
В последние пару лет приступов не повторялось. И всё бы ничего, но Маша отчаянно захотела ребёнка.
Врачи были категорически против, предупреждали об огромных рисках. И мне казалось, что мы решили этот вопрос раз и навсегда. Я запретил себе даже думать о детях, и Машке тоже не позволял. Но эта упрямая девчонка решила иначе. Она всегда была такой, нежной и хрупкой снаружи, но со стальным характером внутри.
И всё же я не ожидал от неё такой подставы. Просто в какой-то момент начал замечать, что к её румяному лицу вернулась болезненная бледность, уставать стала моя девочка слишком быстро.
Я настаивал на повторном обследовании, но Маша упорно убеждала меня, что хорошо себя чувствует. Пока однажды её снова не накрыл приступ.
Стоит ли говорить, что в тот момент я снова испытал весь тот дерьмовый спектр чувств, которого так боялся?
Хотя нет! Когда мне сообщили шокирующую новость о причине изменения в самочувствии жены, я как будто погрузился в пучину воды и долго не мог вынырнуть. Как и принять тот факт, что Машка меня попросту обманула.
Сказать, что меня это разорвало – ничего не сказать. Потерять Машку – это мой самый большой страх. Она уже давно стала для меня настолько родной и близкой, что без неё, мне казалось, у меня у самого сердце остановится. Зачем ему стучать без его половинки? Правильно. Незачем.
Я и так с неё пылинки сдувал, а теперь основная угроза поселилась у неё внутри. И самое паршивое, что сделать я уже ничего не мог. Прерывать беременность она категорически отказалась, ведь срок был уже приличный.
И так уж вышло, что рвало меня на части от желания спасти жену, а в итоге я совершил то, что погубило нас окончательно.
Да, это случилось в тот самый вечер, когда я узнал о беременности Маши. Мы поругались, но на самом деле я не смог высказать и десятой доли того, что меня убивало. Как на неё орать, если от любого волнения ей становится хуже? В итоге я проглотил большую часть своих разрушающих эмоций и просто сбежал, чтобы утопить их в стакане.
Поехал к другу. Как назло, в тот момент Гордея в городе не было. Он был в очередной командировке. А вот жена его была дома. И она предложила мне залить горе в баре.
Если бы тогда я знал, что это за змея, я бы её придушил собственными руками, но… Я повёлся.
А эта тварь действительно помогла мне расслабиться. Нет, я тоже хорош, не спорю. В какой-то момент отпустил тормоза и выпил лишнего. А потом я уже и вспомнить не могу, как в моём вискаре оказалась какая-то сильнодействующая дрянь, которая окончательно расплавила мозги. Ну а дальше всё как на карусели. Какой-то дикий кураж, и бабы эти развязные я даже не помню, откуда взялись. И как-то мы с ними оказались в приват-комнате…
В памяти не осталось ни их лиц, ни имён. Мною правили животные инстинкты, похоть, и желание слить агрессию, которая меня просто распирала.
Слил, блять! Очнулся у Наташки в квартире с дикой головной болью. И она рядом голая лежала. Но с ней я точно секса не помню. Хотя… ручаться на сто процентов не могу. Теперь-то я знаю, какая она на самом деле оторва без принципов и морали.
И вот с того дня начался мой персональный ад, который сейчас достиг своего апогея.
Осознание, что я натворил той ночью, пришло постепенно. Мозги после загульной ночи заработали не сразу. Обрывочные воспоминания не позволяли составить полную картину. И вот тут “помогла” Наташка. Показала мне то самое видео, от которого у меня волосы зашевелились.
– Ты зачем сняла это, идиотка! – набросился на неё.
– Ну чего ты завёлся, успокойся. Поржали и все. Прикольно же.
– Удали! Немедленно! И если это всплывёт где-то, я тебя урою!
– Ой, не пыли, уже удалила!
Конечно, эта тварь соврала. Но самое паршивое, что она нашла моё слабое место. Поняла, что я прихожу в ужас от одной только мысли, что Маша может увидеть эту грязь.
И пользовалась потом этим так, как хотела, делая меня марионеткой её больных игр.
С Машей мы помирились. Нет, я не принял её беременность, но решил делать всё, чтобы её защитить.
Я продолжал вариться в своих диких страхах за Машкино здоровье, и балансировать на грани, выполняя Наташкины капризы.
