– Ты чё, охренел?! – кричит Эдик и пытается пнуть мне по голени.
Нет, дружок, это ты охренел, причём напрочь. Я хватаю его за ворот и тащу к двери.
– Если я ещё раз услышу что-то подобное, – шепчу я зловеще, – или, не приведи Господь, увижу тебя рядом с ней или узнаю, что ты к ней приближался на расстояние ближе, чем ружейный выстрел, я тебя собственными руками удавлю.
– Да пошёл ты, – хрипит он и, вывернувшись, бьёт лбом мне прямо в нос.
Ах, ты ж урод! Из глаз летят искры, как в мультфильмах про Тома и Джерри, и под носом вмиг становится сыро.
Нос закладывает, как во время насморка. Мне ничего не остаётся, как зарядить ему основанием ладони боковой в ухо. Я бью практически не замахиваясь, резко, неожиданно и сильно, будто вся злость и отчаяние последних дней перетекают в мою руку и делают её удар убийственно тяжёлым.
От этого удара Эдик как торпеда вылетает в приёмную и падает на пол. Элла вскакивает, и в её глазах вспыхивает дикое пламя ужаса. Она переводит взгляд с поверженного Эдуарда на мой разбитый и окровавленный нос и обратно.
Не в силах пошевелиться или сказать хоть что-нибудь, она стоит и молча хлопает глазами.
– Вон! – коротко приказываю я пытающемуся подняться Эдику и возвращаюсь в кабинет.
Меня колотит от злости. Не от боя, не от победы, а от злости на самого себя. Потому что из-за меня любой вот такой Эдик будет думать, что может обладать моей женой. Моей Мариной! Твою мать!
Любой! Подойдёт и попытается взять, забрать себе самое ценное, что есть в моей жизни.
Вернее, было… Было в моей жизни…
Я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть и не зарычать, как зверь. Ловлю себя на мысли, что хочу пойти и добить своего приятеля. Хочу молотить его до тех пор, пока у него не останется ни одной целой косточки, пока дух его не покинет истерзанную телесную оболочку.
И я даже снова выскакиваю в приёмную, но его там уже не оказывается. А Элла по-прежнему смотрит на меня с нескрываемым ужасом.
– Ничего, – киваю я ей, роняя вокруг себя кровавые капли. – Это ничего…
Когда я забираю Анютку, Марина смотрит на меня, как на призрака. Да, выгляжу я после недавней потасовки с Эдом неважно. Кажется, она беспокоится, чтобы мой вид не испугал ребёнка.
Но дочка настолько рада меня видеть, что совсем не пугается синих теней под глазами и распухшего носа.
– Папуля, а до свадьбы заживёт? – доверчиво спрашивает она, и я отвечаю, что да, мол, обязательно заживёт, но двусмысленность этого вопроса заставляет окаменеть и меня, и присутствующую при этом Марину.
До свадьбы заживёт… Только вот мне очень, просто нестерпимо хочется, чтобы не было никаких свадеб – ни у меня, ни у моей жены. В этот момент, глядя на самых дорогих мне людей, я страстно желаю, чтобы никакой Киры никогда не существовало, и всё, что было с нами в последнее время, оказалось лишь кошмарным сном.
Я желаю проснуться и сбросить с себя морок и колдовство, но одного желания здесь недостаточно. Мне вдруг становится ужасно жалко разбитой жизни. И Марину жалко, и дочку, и себя. Не жалко только Эдика и почему-то совсем не жалко Киру, хотя она тоже пострадала из-за меня…
Ну и… хрен с ней… В конце концов, молодая привлекательная баба не останется одна.
Она, ведь, по сути, посторонний и практически незнакомый человек, внутрь которого я случайно влез. Влез и увяз. Вляпался… Размышляя об этом, я даже чувствую какую-то брезгливость, вспоминая её совершенно чужое тело, источавшее совершенно чужие соки… Брр…
Мы идём по весеннему парку и Анюта журчит, как ручеёк, рассказывая о своих новостях, случившихся в последние дни.
– А почему ты не приходишь? – наконец, задаёт она вопрос, который я так боюсь услышать. – Ты что, больше нас с мамочкой не любишь?
Сейчас сердце разорвётся на мелкие лоскутки.
– Что ты, милая, как я могу не любить вас, я вас очень люблю. Просто… просто я совершил ошибку… да, я сделал плохой поступок и теперь я должен… Я должен… В общем, мне нужно исправиться.
– И тогда ты вернёшься домой?
– Да, милая… – отвечаю я, стараясь проглотить огромный комок в горле.
– А что ты сделал? – спрашивает она.
– Я когда-нибудь потом тебе расскажу. Слушай, а ты не будешь возражать, если мы ненадолго забежим ко мне на работу? Ты посмотришь макет города, а я сделаю несколько маленьких, но очень важных дел, ладно? А потом сразу поедем… ко мне…
– А что такое макет?
Элла, увидев малышку, расцветает и переключает на неё всё своё внимание. Анька чувствует, как та к ней относится, и вьёт из неё верёвки, заставляя играть, подавать маркеры, подносить бумагу, угощения и всё в этом духе.
– Ярослав Андреевич, – говорит Элла, – там Ривкин пришёл, ожидает вашего решения. Можно его позвать?
– Можно, - киваю я.
Я, собственно, ради него и пришел в воскресенье на работу. У нас завтра с утра созвон с арабами, мне переводчик позарез нужен.
– Здравствуйте, – несмело приветствует он меня, не сводя глаз со следов недавней драки на моём лице.
