– Здравствуйте, Олег Эммануилович. Я ознакомился с переводами, сделанными вами. Ну что же, хочу сказать, они превосходны. Я очень рад, что вы теперь будете работать у нас. И я уже дал распоряжение Элле, чтобы она готовила договор. Думаю, вы можете приступать прямо с завтрашнего дня.
В этот момент звонит телефон. Это Марина.
– Сейчас, простите, пожалуйста, мне нужно ответить. Да, Марина.
– Яр, я забыла сказать, что там в рюкзачке…
– Ярослав Андреевич, – заглядывает Элла, – можно Анечке мандарин дать?
– Ты… ты где это? – настороженно спрашивает моя жена. – Ты… Ты что, притащил ребёнка на работу? Сплавил его Элле? Или… может быть
Её голос начинает звенеть от гнева.
– Мариш… – я осекаюсь, произнеся въевшееся, невыводимое и теперь совершенно неуместное «Мариш» вместо нейтрально-официального «Марина».
– Что?! – гневно восклицает она.
– Здесь нет… ну… то есть, здесь только Элла, ты же знаешь, как она относится к…
– Мне плевать, как вы там все друг к другу относитесь! Ты забрал ребёнка и подкинул его своим тёткам! Ты в своём уме?! Что ты за отец, если и одного дня не можешь побыть с дочерью? Зачем ты тогда берёшь её? Раз так, то вези её немедленно домой и забудь и меня, и её.
– Марина! Мы зашли на минутку, мне нужно было кое-что доделать. Мы уже собираемся уходить. Зачем ты так драматизируешь?
– Это я драматизирую?! По-моему ты совсем потерял возможность осознавать собственные поступки. Немедленно уводи её оттуда, иначе…
– Да мы уходим уже! – перебиваю я. – Прекрати истерить! Мы зашли на минуту и уже уходим.
Я отключаю телефон и в изнеможении опускаюсь в кресло. Ошарашенный переводчик смотрит на меня удивлёнными глазами.
– Семейные неурядицы, – вздыхаю я, и в этот момент телефон снова начинает звонить.
Ну всё, теперь её не угомонить… Я смотрю на экран и вдруг чувствую неприятную пустоту под ложечкой.
А этой-то что от меня нужно?
Глава 32. Марина. В одиночестве
- Мариша, родная! - раздается в трубке. Его голос такой родной и уютный, успокаивающий и... привычный, что от неожиданности я нажимаю на отбой.
Яр тут же перезванивает. Меня захлестывает волнение, но не отвечать глупо - я ведь сама ему позвонила.
- Да, - с трудом выдавливаю.
- Что-то случилось? У тебя все в порядке?
- Да, - повторяю. Надо собраться! Срочно надо собраться. - Я по поводу Анюты.
- Что с ней? - спрашивает взволнованно, и я спешу успокоить, что у нее тоже все нормально.
- Ты говорил, что хотел бы ее видеть.
- Да, конечно! Когда приехать? Когда вы будете дома?
- Домой не нужно.
Как мне не тяжело это признавать, но раз мы действительно будем разводиться, дочке не стоит видеть его у нас дома. Лучше на нейтральной территории. Пусть привыкает, что у папы теперь будет другой дом.
Занятия, которые я должна провести вместо Ларисы, начинаются в половине первого. Договариваемся, что Яр подъедет к работе и оттуда заберет Анюту.
В субботу мне становится особенно тоскливо. Иногда я мечтала остаться в нашей огромной квартире одной. Не навсегда, нет! Только на время. Провести денек в одиночестве, сделать все, до чего никогда не доходят руки.
У меня даже список отдельный есть: с фильмами и книгами, с уроками по каллиграфии и сказкотерапии.
Но сейчас мне не хочется ничего. Отвлекаюсь на уборку, монотонное махание тряпкой уводит от грустных мыслей. А потом остаток дня просиживаю перед телевизором, бездумно щелкая пультом и особо не вникая в происходящее.
Ночь особенно страшит. Нет, не прикроватными монстрами и бабайкой, а одиночеством.
Моя любимая поза для засыпания: я на боку, Яр сзади - правую руку сует под подушку, и наши пальцы переплетаются, а левой крепко обнимает меня и прижимает к себе. Мне спокойно, тепло и уютно. Я в домике, самом надежном и комфортном.
Но теперь мой домик рухнул, и обломки крыши разорвали мое сердце в клочья.
Слезы водопадом мочат подушку, я рыдаю, кутаясь в одеяло и обнимая себя за плечи. Так теперь будет всегда?
Неужели так теперь будет всегда?
Утром в зеркале ванной меня встречает поросенок - узкие щелочки на месте глаз, опухшее лицо. Я не заслужила эти страдания, так они еще и уродуют меня. Умываюсь ледяной водой, делаю компрессы, маски, массаж - все, что могу вспомнить и применить в домашних условиях, чтобы ликвидировать последствия ночной истерики.
И все равно к моменту выхода выгляжу как будто накануне что-то бурно отмечала, ну или я просто больна.
- Мы Анюту к дневному сну привезем. Пусть у нас пообедает, - мама звонит и ставит меня перед фактом. Предупредила хотя бы заранее. А то в пятницу она убеждает меня, что берет внучку до утра воскресенья и ни минутой позже, а теперь вдруг время появилось.
Я бы лучше тогда к Яру не обращалась и забрала ее сама вечером после сна. Но теперь поздно что-то менять. Он прислал сообщение, что уже выехал и будет ждать нас на стоянке возле учебного центра.
Заезжаю за Анютой, мама начинает спорить и доказывать, что я не права. Они и так редко видятся с внучкой, а я еще и препятствую. Мда уж, редко. Прошлые выходные она была у них, эти тоже почти все.
