- Номер мой из черного списка убери, - его тон тоже более ровный. - Я не буду тебе на него звонить просто так. Но у нас должна быть связь. У нас дочь, и хочешь ты этого или нет, но нам придется общаться по поводу нее.
Ладно, с этим поспорить не могу. Беру с него слово, что он меня точно не будет беспокоить зря.
- Лучше пиши сообщения, - нахожу компромисс. - Но будь уверен, что читать и отвечать я буду только на те, которые касаются Анюты.
- Согласен, - кивает он. - Хотя бы так. И цветы забери, - кладет букет передо мной.
Отрицательно машу головой.
- Возьми. Они точно ни в чем не виноваты.
Не вижу смысла продолжать разговор. Все уже сказано. Яр идет к выходу, на мгновение мне становится безумно жаль его. Жаль как человека, который поддался порыву и разрушил свою жизнь, а заодно и мою. Жаль, что в одночасье он потерял семью и любимых людей.
Но сильнее мне жаль себя. Я не просила эту боль, но мне придется научиться с ней жить.
Глава 29. Ярослав
Дурацкая была идея с цветами… Как идиот. Вроде как я не понимаю, что всё невероятно сложно, и думаю, будто стоит подарить облезлый букетик, как тут же дела наладятся и жизнь заиграет прежними красками. Может, и заиграет когда-нибудь, но явно не прямо сейчас.
Время лечит… Ну, типа, наверное, да. Это значит, что очень и очень долго тебе будет охренеть как плохо, а потом, со временем, перестанет. Но это совсем не означает, что всё станет как было. Нет, жена будет по-прежнему тебя ненавидеть, а дочь – считать мудаком, просто ты с этим смиришься и будешь менее остро ощущать боль.
Развод… Развод… Значит, она настроена на развод…
Я вскакиваю с постели. Сраный отель! Стою посреди номера и едва сдерживаюсь, чтобы не начать его громить. Этот маленький монитор, называемый телевизором, шаткий стул, дешёвое постельное бельё, всё, что здесь есть, абсолютно всё, и этот назойливый запах цветочных отдушек… ненавижу! Я хочу всё это уничтожить!
Не в силах оставаться в номере, выхожу на улицу и бреду, не чувствуя ветра и холодного дождя. Захожу в бар и надираюсь до беспамятства. Завтра будет раскалываться голова и выворачиваться наизнанку печень. Ну и пусть, хотя бы мысли пойдут в другом направлении…
Ввиду непреодолимых последствий вечерней слабохарактерности, на работу я приезжаю позже обычного.
– Ярослав Андреевич, – встречает меня Элла. – Я уж волноваться начала…
Я не отвечаю, лишь хмуро смотрю на неё.
– У нас маленькая победа, – с торжеством в голосе продолжает она и улыбается. – Арабы платёжку прислали.
– На всю сумму? – равнодушно спрашиваю я.
– Да, на всю.
– Хорошо. Сделай мне, пожалуйста… – я задумываюсь, чего бы мне выпить… – твоего фирменного чая, с папиными травками.
Она широко улыбается:
– Сейчас сделаю.
Только теперь я замечаю, что в приёмной сидит посетитель.
– Вы ко мне? – спрашиваю я, нахмурившись.
Он тут же вскакивает со своего стула и почему-то краснеет, поправляя пуговицу на вороте рубашки. Нескладный, в смятом пиджаке, чуть растрёпанный, застёгнутый на последнюю пуговицу, в старомодных очках с толстенными стёклами.
– К вам, – кивает он.
– Это Ривкин Олег Мануилович… – поясняет Элла.
– Эммануилович, – поправляет он.
– Да, – соглашается она. – Переводчик.
Я смотрю на неё в упор. Вот это чудо и есть переводчик? Ну-ну, теперь все контракты точно наши...
С другой стороны, на переговорах он, конечно не так эффектно будет выглядеть, как Кира, но зато я вряд ли захочу разложить его на столе… Смешно, да? Это моё знаменитое чувство юмора. Охренеть, как смешно.
– Проходите, пожалуйста, Олег Эммануилович, – приглашаю я его в кабинет.
В принципе, может, так даже лучше, и это перст судьбы указывает мне новый путь. Держаться подальше от красивых баб и побольше думать о работе. Хотя я и так только о ней и думал. Ладно. Сейчас бабки придут, будет полегче. Можно, значит, и квартиру снять и Марине деньги переводить.
Марина… Это имя, как кровоточащая рана в груди. Хочешь испытать боль, скажи: «Марина». Какие причудливые формы может принимать любовь. Мда… И ведь не её же мне винить во всём этом. Я сам и виноват. Ви-но-ват. А она не-ви-но-ва-та. Она меня любила, а я её предал. Как всё просто, да? Да.
Поэтому теперь она меня не любит. А я любил её тогда и продолжаю сейчас... Люблю отчизну я, но странною любовью… Должно быть, от большой любви к Марине и залез на чужую тётку, да? Нет. С этой просто хотел потрахаться. Потому что она, сука, сексуальная. И потому что она, в отличие от той, что меня любила, этого хотела.
Да, кстати, она ведь сама этого хотела. Ну, Кира то есть… А вдруг, она в меня влюбилась? А я её прогнал, как собаку… Нет, не может быть. Как в меня можно влюбляться? Чушь какая…
– Хорошо, Олег Эммануилович, – киваю я, слушая его спутанный рассказ и рассеянно пролистывая пачку рекомендаций. – Референции у вас отличные, и опыт работы в арабских странах внушительный. Нам это подходит. Если вас устраивают наши условия, давайте займёмся оформлением договора. Только, простите, я ещё раз уточню. Вы свободно владеете и арабским языком, да?
